Ему вновь захотелось женщину, но одного взгляда на грязных проституток с гноящимися болячками на лицах было достаточно, чтобы у него пропало всякое желание. Он уже так давно не был близок с женщиной, что мог потерпеть еще немного. Альмера ждала его в Танжере, и он тосковал по прикосновению ее прохладных рук.
Теперь, подъезжая к Танжеру, вместе с болью во всем теле он обнаружил всевозрастающую боль в паху. Альмера! Он так давно не оставался наедине с женщиной, что в нем скопилось болезненное напряжение. Прикосновение к теплому и нежному телу женщины дало бы ему больше отдохновения, чем многочасовой сон, а затем, после того как его тело опустошится, он уснет, как ему казалось, навеки.
Наконец-то лошади дотащились до ворот города. Надменные стражники попытались не пустить их, но Слайман произнес одно слово, и им разрешили проехать. Высокомерие стражников сменилось раболепством, и въезд их был отмечен низкими селямами, отвешиваемыми солдатами. Юноша с бросающейся в глаза темной кожей и в белоснежном халате, сидевший на корточках в углу у ворот, побежал к ним, размахивая руками и крича. Приблизившись к Рори, он сделал почтительный поклон и спросил, действительно ли Рори эмир Сааксский. Получив подтверждение, юноша схватил лошадь Рори за уздечку, а лицо его расплылось в широкой белозубой улыбке.
— Вот уже две недели, мой повелитель, как я сижу у ворот с рассвета до заката и жду вас. Это приказ повелителя Мансура. Он будет счастлив узнать, что вы приехали, потому что он очень беспокоился за вас. Слушайте! Я отведу вас к вашему дому.
Улицы были узкими и по щиколотку завалены вонючими отбросами, запачкавшими выбеленные стены грязными пятнами до уровня пояса, но Рори ни на что не обращал внимания. Взглянув назад, чтобы убедиться, что Слайман и Млика следовали за ним, он наклонился вперед в седле, целиком положившись на мальчика-проводника в лабиринте извилистых переулков, пока они не подъехали к глухой оштукатуренной стене, ничем не отличавшейся от остальных за тем исключением, что деревянные двери были только что покрашены, а бронзовые украшения на них начищены так, что блестели, как золотые.
Юноша заколотил в тяжелый дверной молоток, двери открылись, и Рори поймал взглядом журчащий фонтанчик, льющийся в бассейн, выложенный персидскими голубыми плитками. Он почувствовал запах цветов апельсинового дерева и предвкушал прохладу тенистых беседок, и тут он, как мешок с овсом, сполз в объятия Мансура и Тима. На плечах друзья внесли его через двери, затем прошли по плитам внутреннего двора и вверх по лестнице. Потом была комната, прохладная и темная, с покрытым шелковым покрывалом диваном и с мягким прикосновением рук Альмеры, снимающей с него потные одежды.
Ее чуткие пальцы ласкали его кожу, смачивая ее душистой водой, и хотя Рори живо реагировал на ее прикосновения и чувствовал волнительное набухание плоти, но усталость взяла свое, и он погрузился в сон. Сквозь сон он слышал ее тихие шаги из комнаты, слышал, как отворилась дверь и вошел Мансур. Его сознание сконцентрировалось на словах Мансура, восхвалявших содержимое его седельных вьюков, и Рори различил слова Тима, английские фразы которого странно звучали после обилия арабского языка. Слова дрейфовали где-то в пространстве, но он был слишком сонным, чтобы понять их смысл, а когда проснулся, в комнате было темно, горела лишь одна тонкая свечка на полированном бронзовом подносе рядом с его кроватью.
Рори мог бы вновь погрузиться в сон, если бы не чувство пустоты в желудке. Его мучила жажда, он умирал от голода, и, хвала Аллаху, он достаточно восстановил свои силы, чтобы реагировать на позывы своего организма. Собравшись с силами, он хлопнул в ладоши и стал ждать, когда откроется дверь, но когда она открылась, послышались мужские шаги — это был Млика.