— Милорд, вы проснулись?
— Твой господин чертовски голоден.
— Милорд может поесть, и, если милорд желает, во дворце есть вино, херес, но, — он склонил голову набок и подмигнул Рори, оно запрещено истинным верующим, таким, как милорд.
— За исключением тех случаев, когда его принимают как лекарство, а мне, видит Аллах, нужно лекарство.
— Тогда его вам принесут. — Млика повернулся, чтобы уйти, но у Рори была еще одна просьба.
— Пусть его принесет Альмера.
— Ах да, милорд. — Млика осклабился и показал на тело Рори. — Ясно, милорд больше хочет Альмеру, чем Млику. Когда финиковая пальма стоит высоко и прямо, ей нужны нежные пальцы, чтобы собрать плоды.
Рори стал искать, чем бы бросить в ухмыляющегося негра. В конце концов он опустил руку и набросил на себя тонкое шелковое покрывало. Млика сделал несколько шагов назад и остановился.
— Милорду нечего стесняться. Он должен с гордостью показывать…
— Убирайся, черный джин шайтана, и не возвращайся до завтрашнего утра. Найди себе какую-нибудь девку на кухне, такую же черномазую, как и сам, ведь тебе она так же необходима, как мне Альмера.
Ухмылка Млики стала еще шире.
— Я уже, милорд. Пока вы спали, Млика имел два женщин. Млика сильный мужчина. Женщин кричал. Млика любит, когда женщин кричит, как гиена. Ай! Ай! Ай! Второй кричал больше, чем первый, а теперь я ищу третий, который будет кричать, как бабуин.
На этот раз Рори нашел в себе силы, чтобы перегнуться через край дивана и схватить новый яркий бабуш, лежащий на полу. Он швырнул его в Млику, тот поймал, переложил бабуш из одной руки в другую и засеменил назад, чтобы поставить его на пол рядом со вторым. Тряхнув полами своего белого халата, Млика исчез. Рори пришлось ждать всего несколько минут, прежде чем дверь вновь отворилась и вошла Альмера с длинным хрустальным графином и рюмкой на тонкой ножке.
Никогда в жизни вино не было таким приятным на вкус, как это янтарное вино Испании. Рори осушил две рюмки. Жидкость растекалась по желудку, распространяя приятное тепло, и он притянул Альмеру к себе, целуя ее в глаза, в щеки и в губы; потом вдыхал аромат ее мягкой плоти, скрытой под тонкой паутиной ее одежды.
— Обед вот-вот принесут, господин.
— Я поем позже. Сядь ко мне, моя малышка, которой доставляет удовольствие собирать финики. Я изголодался по тебе больше, чем по еде.
— Рада слышать это, господин. Альмера счастлива.
— Долгими ночами, любимая, в своих снах я обладал тобою. Ты являлась ко мне нежной, ласковой, источая приятный аромат. Но всегда в самый кульминационный момент любовного акта я просыпался.
— А дальше, мой господин?
— Был только один способ завершить то, что начинала ты в моих снах.
Он поднял руку вверх, она взглянула на нее и улыбнулась.
— Жалкая замена, — она нагнулась и поцеловала его.
— Чертовски жалкая замена. Но скажи, ты думала обо мне?
— Постоянно. Я скучала по моему господину, но мое ожидание скрашивала госпожа Ясмин.
— Госпожа Ясмин? Ну и как ее королевское высочество, как поживает эта белокожая, востроносая сука?
— Хорошо. Иногда она очень добра ко мне, а потом бывает жестока. Она кажется счастливейшим человеком, когда говорит о тебе. Она очень много о тебе говорит.
— В основном плохого, я думаю.
— Ты думаешь правильно, мой господин, и все же она постоянно интересуется тобой. Она хочет, чтобы я рассказывала о тебе. Она хочет, чтобы я снова и снова рассказывала, как ты занимаешься со мной любовью и что именно я делаю, чтобы доставить тебе наивысшее удовольствие. А потом, когда я скажу ей, она начинает ругаться на тебя и клясться, что сама никогда не сделает ничего подобного с мужчиной. Она говорит — мужчины вульгарны и грубы, а я говорю ей, что, если женщина любит тело мужчины по-настоящему, нет ничего, чего бы она не стремилась сделать, чтобы доставить ему удовольствие. Но госпожа Ясмин говорит, что губы ее слишком чисты, пальцы слишком деликатны и что она слишком мала, чтобы вместить такого мужчину, как ты. Но, несмотря на все разговоры, она все время задает новые вопросы, и, думаю, ей доставляет особое удовольствие то, что я ей рассказываю. Мы можем поговорить о моей госпоже Ясмин как-нибудь в другой раз, мой повелитель. Ты же голоден.
Альмера выскользнула из его рук и вышла, потом вернулась с тяжелым серебряным подносом и белой салфеткой. Она кормила его, опуская пальцы в горячую манку и выбирая самые нежные кусочки баранины и самые аппетитные овощи. Закатывая еду в шарики, она отправляла их ему в рот.
Когда он больше не мог есть, он откинулся назад и сбросил с себя простыню.