Рори протянул к ней обе руки.
— Что бы со мной ни случилось, Мэри, ты всегда приходишь мне на помощь: то угощаешь кусочком холодного мясца и теплой любовью в Глазго, то стараешься поставить на ноги старину Гарри. Ты всегда находишь выход.
— И буду находить, дружок. Я же говорю, любой мужчина становится беспомощным, если за него не думает женщина. Так что не пренебрегай советом, Рори. Во что бы превратилась твоя жизнь, если б я вышла за тебя замуж? Я бы все время ходила в штанах, а ты бы превратился в мужа-подкаблучника. Я спасла тебя от судьбы, которая хуже смерти, отказавшись выйти за тебя замуж. Ты должен мне спасибо сказать за это.
Он замотал головой, довольный, что снова вернулся к ней, что ему больше ничего не нужно, только поесть, вытянуть длинные ноги и забыть про все горести на какое-то время. Он откинулся в удобном кресле, закрыл глаза и задремал, пока звон посуды и запах еды не вернули его сознание.
Они обедали а deux, и он понял, что голоден. Потом последовала подготовительная суета перед отъездом, и так как уже стемнело, Рори приказал Кту ехать по одну сторону от экипажа Мэри, а сам поехал по другую. Бесформенная куча грязных лохмотьев рядом с экипажем чудесным образом превратилась в человека.
— Тио Карло, — представила его Мэри со своего сиденья в коляске, и он протянул Рори резную рукоятку трости вместо руки.
— И Ганимед. — Мэри указала на стройного, с кожей табачно-коричневого цвета юношу с дикарски красивым лицом, который стоял рядом со стариком, держа набитый чем-то мешок. Юноша помог куче лохмотьев подняться на ноги, втолкнул в экипаж и сам влез следом. От обоих пахло падалью и экскрементами, и Рори увидел, что вместо бельевой прищепки Мэри держала перед носом помадницу, но он сильно сомневался, что ее острый аромат мог перебить этот запах.
Бледная луна, просвечивающая сквозь остроконечные зубцы пальмовых листьев, давала достаточно света, чтобы посеребрить колышущиеся метелки сахарного тростника и освещать дорогу. Когда они приехали в Мелроуз, Тим встретил их у двери, а рядом стояли Мама Фиби и сияющая Марая, опять в великолепном розовом платье. Прибытие Мэри вместе с Тио Карло и томным Ганимедом вызвало вскрик удивления у Мамы Фиби и оцепенение от страха у Мараи. Мэри прогнала старика с его мальчишкой на кухню с наставлениями Маме Фиби, чтобы они начинали любые приготовления, которые сочтут нужными, лишь бы избавиться на какое-то время от их отвратительного запаха. Затем она приказала Марае отнести свой небольшой саквояж в комнату Рори, чтобы у той не возникло никаких сомнений относительно того, кто будет ночевать там. Марая рванулась исполнять приказание, но ее презрительная мина, не оставшаяся незамеченной Мэри, свидетельствовала, что ее госпоже от этого будет мало прока.
— А ну-ка, убери эту ухмылку с лица, девочка, — рука Мэри шлепнула Мараю по заднице, — и следи за своими манерами, не то твоя очаровательная спинка отведает двадцать плетей. Чего терпеть не могу, так это наглости.
Отвернувшись, чтобы не видеть гнева Мэри, Марая взяла саквояж и ушла, но по плечам и убыстряющемуся шагу можно было судить, что она тоже разозлилась. Взмахнув юбками, она исчезла в галерее. Теперь, когда Марая ушла по приказанию, а двое колдунов находились на кухне, Мэри быстро объяснила Маме Фиби и Тиму, что, по ее мнению, произошло с Рори. Тим замотал головой, не веря сказанному. Ничего подобного, он был уверен, не могло случиться с его идолом, но Рори подтвердил, что именно так и обстоит дело. Мама Фиби согласилась, что такое несчастье могло случиться. Если девушка была дьяволицей, как она и хвастала, она могла навести такую порчу. Это не было редкостью, и ревнивые женщины часто пользовались этим в отношении своих гулящих мужей и любовников. Когда Мэри рассказала ей про дохлого петуха и укушенную губу, тут Рори отвернул нижнюю губу, чтобы показать шрам, толстуха кивнула в подтверждение мудрости Мэри, что та привезла Тио Карло из города.