Он протянул руку Рори. Рори взял ее не без сомнений, а потом пожал от всего сердца.
— Знаете, сэр, вы странный человек. Один день вы порождение самого дьявола, а на следующий день вы мне почти нравитесь. Конечно, мы пожмем друг другу руки и будем друзьями, но, черт возьми, я никогда не буду вам доверять. Хотя и готов забыть тот балаган, что вы с Кармой устроили для меня.
— Не надо! Это был самый замечательный балаган, который я когда-либо видел. Она потом призналась мне, что у вас мотня больше, чем у ее пресловутого братца. «Настоящий племенной жеребец», — сказала она. Конечно, я надеялся, что она подольше пощекочет вас кнутом, но вы задали ей такую взбучку, что я лучшей и не видел. Представьте только, эта сука просила о пощаде. Разве можно такое забыть, дружище? Я собираюсь это запомнить.
— После нее меня больше что-то не тянет на черномазых самок.
Спаркс предупреждающе поднял вверх руку.
— Не спешите с выводами, дружище. Вам ведь теперь может больше ничего и не обломиться, разве что маленькую арабку подбросят, чтобы скрасить монотонность существования. А негритянок вы тоже оцените. Нет ничего лучше черномазой самки, а в темноте разве имеет значение цвет кожи? Удачи вам, Рори. Я спускаю с привязи самого Махаунда в Африке, но если вам удастся вырвать у Эриксона черное мясо Сааксов, игра стоит свеч. Удачи.
— Она мне может пригодиться.
Быстро усвоив новую роль, Рори не посторонился, чтобы пропустить Спаркса в дверь. Вместо этого он вышел первым, даже не потрудившись придержать за собой дверь для капитана.
Глава X
Шанго Саакский блеском своей юности, великим ростом, приятной внешностью и великолепием одежд совершенно затмил дона Педро да Соусу. Соуса вдруг превратился в совершенное ничтожество; когда они перелезли через борт и оказались в шлюпке, у Рори появился шанс по-настоящему оценить этого человечка. Рори нашел его именно таким, каким описал его Спаркс: елейным, раболепным слизняком. На Соусу, казалось, произвело впечатление представление Рори как племянника великого Маккаэрна и пэра. Но инстинктивно Рори чувствовал, что этому человеку доверять нельзя. Несмотря на жабье подобострастие Соусы, Рори понял, что коротышка невзлюбил его, и приписал это зависти Соусы. И был прав: Соуса завидовал не только молодости и положению Рори, но еще больше тому, что тот был белым. Примесь негритянской крови отравляла ему жизнь. Его всегда оттесняли на вторые роли.
Из-за узости лодки они сидели гуськом, а через одного между ними сидели крепыши-гребцы из племени кру. Драгоман шанго занимал самое неудачное место на носу, где принимал на себя больше всего морских брызг. Следующим сидел Тим, которому доставалась тоже хорошая порция брызг, за ними Соуса, который получал то, что миновало Тима. Затем позади гребца, под навесом, располагался шанго, на которого брызги почти не попадали; и позади другого гребца — Рори, который, как древние израэлиты, пересекшие Красное море, проделал путешествие, не замочив ног. По мере их приближения к берегу голубая вода уступила место грязному зелено-коричневому потоку, который вытекал из кажущейся непроницаемой зеленой стены мангровых деревьев, чьи похожие на ходули корни поддирали балдахин зелени.
Для Рори это был новый мир, мир раскаленного добела солнца, запахов гниющей от влаги растительности, ярких переливов птичьего оперенья, плавающих хищников, оставляющих на виду лишь пару черных глаз-бусинок, и блестящих от пота черных спин парней из племени кру. Во всем этом, он чувствовал, царила, несмотря на яркое солнце, странная гнетущая атмосфера, которая одновременно очаровывала и настораживала.