— Это воля Аллаха, — склонил голову юноша. — И-н-ш-а-л-л-а-х! Но, увы, я никогда больше не увижу свою мать, и я совсем не хочу оставлять тебя, мой господин шанго.
— Ты уже слишком взрослый, чтобы идти в гарем, так что ты в любом случае никогда больше не увидишься с матерью. Ты обретешь счастье, сознавая, что выполняешь мою волю так, как я просил. — Баба повернулся к Рори. — Бой твой, брат. Я отдам распоряжения о его посылке в Англию, а ты можешь написать письмо, чтобы его передали женщине, которая, как ты говоришь, была столь добра и ласкова с тобой. Для тебя ведь ничего не стоит послать ей такой знак благодарности.
— Благодарю, Баба. Но в будущем я буду осторожнее и не буду восхищаться ничем в твоих владениях, что бы это ни было, одеяние, партнерша на ночь или бой, ты все это даришь мне.
— Ты бы поступил точно так же.
Баба шлепнул Фаяла по голой заднице и приказал ему пойти одеться и прибыть с докладом в дом Соусы. А сам он и Рори вернулись к шатру. Баба целиком ушел в собственные мысли. Наконец он повернулся к Рори.
— Почему я не должен дарить тебе то, что имею, Рори? Все, что есть у меня, принадлежит тебе. Это не пустые слова. Здесь в Африке мы люди импульсивные. Мы быстро влюбляемся и так же быстро начинаем ненавидеть. С той минуты, как я увидел тебя, ты мне понравился, но, должен признаться, это еще не все. Перед тем как мне покинуть Саакс, моя мать сказала, что я встречу тебя. И хотя она была обращена в истинную веру, она не родилась последовательницей Пророка. Как неверная, она поклонялась богам Судана. Суданцы очень древний народ с очень древними богами. Конечно, — он пожал плечами, — существует только один Бог — Аллах, но…
— Кто знает, — Рори постарался успокоить его, — возможно, есть боги древнее Аллаха.
— Пожалуй. — Баба не был уверен. — И, конечно же, суданцы — древний народ с очень древними богами. Это самый древний, самый сильный и самый красивый народ во всей Африке, и я говорю это с гордостью, потому что сам наполовину суданец.
— Поскольку ты представитель суданского народа, я тебе верю.
Баба кивнул головой, принимая комплимент.
— Так вот моя мать даже сейчас, будучи истинной последовательницей Пророка, иногда обращается к богам Судана и беседует с духами своих предков. Прямо перед моим отъездом она устроила этот обряд, чтобы убедить меня, что путешествие будет безопасным, и сообщила мне, что ее боги сказали ей, что я повстречаю не знакомого принца, носящего мое имя, но с золотыми волосами, и что я должен стать его братом. Предсказание богов моей матери сбылось, Рори. Но довольно! Коротышка Соуса и твой капитан ждут нас к завтраку в замке Ринктум. Я пойду, но есть его пищу я не буду. Мои повара приготовят мне завтрак и отнесут его туда. Я также не намерен завтракать за одним столом с Соусой и твоим капитаном. Можешь выбирать, где сядешь, со мной или с ними; какую пищу будешь есть, мою или их; какую одежду наденешь, мою или их. Ты волен выбирать сам.
— Ты будешь доволен, если я сяду с тобой? — спросил Рори.
Никогда в жизни Рори не встречал человека, который бы так много сделал для него, как Баба, и ему не терпелось отплатить добром. Это не составило бы труда, потому что Рори нравился этот высокий африканский парень.
— Тогда я буду есть с тобой, о брат мой! Я сяду с тобой и буду есть твою пищу и пить твои напитки и носить твою одежду. Тех людей нельзя назвать моими друзьями. Рубцы, которые ты видел на моей спине, дело рук капитана, так же как и рана на ноге у моего слуги. Что касается португальца, то он напоминает нечто ползучее, прячущееся под камни, и я не доверяю ему. Но тебе я доверяю, Баба. У меня в жизни не было ни брата, ни близкого друга. Теперь, когда наши пути встретились, я умоляю тебя о дружбе со мной, и жизнь моя тому порукой.
— Ах, мне нужно гораздо больше, чем это.
Баба порылся в одном из сундуков и достал две робы, языческие по своему буйству золота и примитивному покрою. Они не походили на арабские робы, которые он и Рори носили в предыдущий день. Одну из них Баба кинул Рори.