Вновь Баба выбрал импозантные одежды из дорожного сундука, подбирая одеяние для Рори с такой же тщательностью, как и для себя. Сам Баба надел зеленый тюрбан хаджи и настоял, чтобы Рори не скрывал своих светлых волос и все могли бы их увидеть.
Свита проводила их вокруг внутреннего рва и через небольшой мост на просторную центральную площадку, где стоял дворец. Факелы все еще горели, но барабаны смолкли, и, насколько мог видеть Рори, присутствовали одни мужчины. Женщины, которые прислуживали во время колдовства, исчезли, не было и колдунов. Молодые воины сидели кругом на земле, а молодой король восседал уже на другом изысканном троне, на этот раз длинном, как диван, усыпанном подушками. Король встал, когда появились Баба и Рори, и пригласил садиться Бабу справа от себя, а Рори — слева, чтобы все трое сидели на одном и том же диване.
Как только они уселись, зазвучали барабаны и раздался шум оркестра, состоящего из дудок, деревянных трещоток, медных европейских труб, подвешенных железяк и выдолбленных тыкв со струнами. Не было и намека на мелодию во всей этой какофонии, но явно чувствовался ритм, как сердцебиение огромного животного, обвороживший сознание Рори необычным, необъяснимым и неведомым ранее желанием. И тут Рори почувствовал, как перед ним приоткрывается великая тайна Африки, мурашки страха побежали по коже от понимания того, что он единственный представитель другой расы, другого времени, другой культуры, который вот-вот станет свидетелем чего-то такого, чего раньше не видел ни один белый человек. Он чувствовал, как его цивилизация вся съежилась и стала ничтожной по сравнению с этой великой и таинственной силой, более древней и мудрой, чем все, знакомое Рори и его соотечественникам. Он был не единственным, кто испытывал такие чувства, Рори видел, что Баба уставился прямо перед собой остекленевшими глазами и даже молодой король смотрел каким-то странным взором в предвкушении чего-то, склонив голову и приоткрыв рот, из которого тонкой струйкой сочилась слюна. Его глаза были как стеклянные, а тонкие пальцы теребили замысловатые кружева на искусственном фаллосе.
Рори воспользовался отсутствующим взглядом короля и рассмотрел его повнимательнее. Как это ни странно, но, несмотря на черную, как эбонит, кожу, он не казался ярко выраженным негроидом. Волосы его не походили на прилипшую к черепу шапочку из мелких кудряшек, как у Бабы; они были короткими и кудрявыми, но не как мелко витая проволока. У него был тонкий нос без раздувающихся ноздрей, а губы хоть и широкие и чувственные, но не пухлые и не выпячивающиеся. Разглядывая его, Рори пришел к выводу, что юноша был по-настоящему красив, несмотря на женственные черты лица и подчернутое жеманство. Король был единственным одетым человеком, и одежда его была еще более шикарной, чем та, в которой он был, когда они приехали.
После того как Рори, Баба и король сели, придворные стали позади длинного дивана так близко к ним, что Рори чувствовал спиной тепло, излучаемое телом одного из них. Свет от факелов отсвечивал на черных телах, смазанных пальмовым маслом, и золотил темную хожу. Но везде были только мужские тела, тела сильных молодых атлетов с упругими накачанными мышцами. Рори мог восхищаться их силой, но никак не желать их.
Король Галиа, казалось, пришел в себя. Невидящий взгляд сменился осмысленным, и он повернулся к Рори, положив свою руку на его. Это была ухоженная рука с длинными, тонкими, похожими на лепестки ногтями, покрытыми золотой фольгой.
— Очень рад встрече с тобой, мой господин Сакс. Никогда раньше не видел такого красивого мужчину. Ты заинтересовал меня, мой господин Сакс. Скажи, а то я любопытен, у тебя все тело такое белое?
Рори поднял руку, просторный рукав халата соскользнул вниз, открыв еще более белую кожу предплечья, покрытую золотым пушком волос, контрастировавшим с бронзой загара его кисти.
— Смотрите сами, ваше величество.
Темная рука изучающе скользнула вверх по руке Рори.
— У тебя мягкая кожа, мой господин Сакс, но только если гладить ее в одну сторону. Когда я провожу по ней в обратную сторону, волоски делают ее не такой мягкой, как темная кожа, на которой не растут волосы. Но я чувствую прохладу твоей кожи, которой лишена темная кожа. Пожалуй, под ней можно зажечь огонь, который согреет ее. В нас огонь горит постоянно, поэтому у нас всегда теплая кожа.