Глядя сквозь трущиеся ягодицы этой пары, Рори заметил, что остальные мужчины тоже достигали семяизвержения и, как только они валились на землю, новое пополнение занимало их места. Девушки, казалось, были неутомимы, потому что, несмотря на падения их партнеров, они продолжали так же пылко, как и раньше, радушно приветствуя каждого новобранца при его появлении на ристалище.
Рори теперь был целиком поглощен самим собой. В паху явно ощущался трепет, сжигавший его, как огнем, но удовлетворения он пока еще так и не получил. Он почувствовал тепло руки короля, медленно продвигающейся вверх по его ляжке горячими кругами. Царственные пальцы коснулись прорези халата Рори и обожгли его кожу своим прикосновением, продолжая ласкать и продвигаться дальше. Рори поднял голову и увидел, что другая рука монарха утонула в складках робы Бабы и что ноги Бабы были вытянуты перед ним. Человек, сидевший в ногах у короля, обслуживал также и Бабу, и хотя Рори понимал, что рука, ласкавшая его, была рукой мужчины, он не решался убрать ее, ведь она принадлежала королю. Кроме того, он особенно-то и не хотел этого, но надеялся, что ему не придется испытать услужливых ласк воина, которые Баба, казалось, принимал с такой готовностью. Рори почувствовал, как тело его вытягивается, но если у Бабы глаза были закрыты, то Рори продолжал наблюдать за разворачивающимся спектаклем.
Некоторые из стоящих в ожидании воинов не выдерживали и начинали испытывать непроизвольные спазмы, опускались на землю пресыщенными и обессиленными, как и остальные. Сколько времени ушло на то, чтобы удовлетворение получила вся ассамблея, Рори сказать не мог. Несмотря на старания Галиа, Рори так и не смог облегчиться, и казалось, что он уже был не в состоянии сдерживаться, чтобы не дать выхода своей страсти. Черный парень на земле уже отвернулся от Бабы и целиком сосредоточился на Рори, и, хотя его ухаживания были неприятны Рори, он не смел их отклонить. Глазами он продолжал следить за танцем, который, казалось, начался целую вечность назад и продолжался всю его жизнь. Когда музыка неожиданно смолкла на высокой ноте, на которой барабаны прозвучали, как гром, который подействовал на Рори как разряд молнии. В воцарившейся тишине мужчины стали подниматься на ноги, помогая встать более слабым. Безмолвно они растворились в темноте, и за ними последовали женщины. Не осталось никого, кроме Рори, Бабы и короля вместе с воином, сидящим перед ними. Но недолго они оставались одни, двое из мужчин снова выступили из тени.
Галиа нехотя встал, улыбнувшись вновь прибывшим. По его приказанию двое из воинов помогли Рори и Бабе встать, и все пятеро последовали за Галиа. Рори заметил, что походка у воинов была нетвердой, но было ли тому причиной пальмовое вино или эмоциональное истощение, сказать он не мог. Он знал лишь, что у него самого голова кружилась и ему было трудно идти. Ему казалось, что у него имелось такое же украшение, какое висело на ремне у Галиа.
Когда они подошли к хижине для посетителей, в ней горела всего одна свеча. Пока король стоял и наблюдал за ними, трое воинов сняли с Рори и Бабы их робы и протерли их тела водой, пахнущей сандаловым деревом. Двое из воинов вышли и стали на страже за дверью, а Галиа сел на кровать Рори, оставшийся молодой воин сел на кровать Бабы. Пока Галиа вел оживленный разговор с воином, Баба шепнул:
— Ничего не говори и не делай, брат мой. Отнесись ко всему как к должному и не задавай вопросов. Ничему не противься. Обычно ты был бы в полной безопасности со мной, но сегодня ночью все в деревне пьяны, и не только от вина, и я не могу ручаться за твою безопасность, даже за свою. Никто не знает, что может произойти, если мы станем им противоречить. Будь осторожен! Больше говорить не могу.