— Мы оба знаем Хуссейна, — кивнул Баба.
— Итак… Хуссейн или ты. Вне узкого круга друзей Хусейна во дворце, этих льстивых лизоблюдов, лебезящих перед ним, весь Саакс за тебя, Баба. Сейчас власть у Хуссейна, потому что он захватил ее. Он провозгласил себя султаном и ожидает, конечно, решения улемы фезского и слова марокканского султана. Он сможет подкупить их обоих, если сможет разделаться с тобой. Он думает, что сможет управлять всеми эмирами и шейхами твоего отца, всей его ратью, но мы-то знаем, что они такое, не правда ли?
— Сотня людей с сотней различных мнений. Некоторые из них верны мне. Например, Абукир.
— Да, Абукир, Ибрагим и Салим.
— Откуда ты знаешь, Слайман?
— Потому что они находятся на другом конце пустыни с тремя сотнями воинов и ждут тебя. Мы выработали план, Баба, и ждем твоего решения.
— Тогда в путь, Слайман. Вместо того чтобы ждать заката, мы выступаем сейчас же. Все утро мы провели в седле, но мне не терпится. — Он повернулся к Рори: — Сможешь ли ты, брат мой? Ты никогда раньше не ездил на верблюдах, и, чтобы пересечь пустыню, придется проделать трудный путь?
— Раз ты можешь, я тоже смогу, Баба, и запомни: уж коли на то пошло, я тоже парень не промах.
— Ты можешь мне понадобиться. — Баба ослабил хватку, сжимавшую Рори руку.
Сейчас он весь погрузился в дело, настоящий предводитель. Он и Слайман стали быстро организовывать караран — пересаживать людей и переносить поклажу с лошадей на верблюдов. Солнце едва стало заваливаться за горизонт, когда они отправились в путь, и пески все еще дышали зноем, опаляя лицо. Рори, взгромоздившись на качающегося взад-вперед верблюда, казалось, никак не мог приноровиться к неуклюжему шагу животного. Он обеими руками вцепился в высокое деревянное седло, обливаясь потом под тремя тяжелыми слоями шерстяных бурнусов, надетых на него по настоянию Бабы. Голова его была укутана в невообразимый тюрбан, свисавшие складки которого окружали его лицо, а руки его были прикрыты тяжелыми шерстяными варежками. Это одеяние гораздо больше подошло бы для морозного утра в Саксе, чем для удушливого зноя пустыни, но Рори обнаружил, когда наступила ночь, что в пустыне может быть холоднее, чем в Шотландии, и то, что всего несколько часов назад представляло собой раскаленную сковородку, превратилось в ледяной холод, который пронизывал до костей сквозь толстые шерстяные одежды.
Этой ночью Рори впервые ехал в одиночестве. Баба и старик Слайман были впереди, их верблюды шли размеренным шагом бок о бок, а беседа их казалась нескончаемой. Рори понимал всю серьезность положения не только для Бабы, но и для себя самого. Будучи шанго Саакса, Баба обладал всей властью своего отца султана. Если он сможет свергнуть своего брата Хуссейна и захватить бразды правления, он вновь станет могущественным. А что, если он проиграет? Если Баба потерпит поражение, что будет с Рори? Он не смел и подумать об этом. Точно так же, как не хотелось ему думать и о смерти Бабы. Кроме старика Джейми, который был ему как родной отец, и Тима, который дорожил его дружбой, Баба оставался единственным другом Рори. Теперь же он был не только другом, но и его единственным покровителем.
Появились звезды — сверкающие бриллиантовыми головками булавки утыкали бескрайнюю подушку неба из черного бархата. Затем показалась луна — вычищенная до блеска оловянная тарелка, озаряя бледным светом безбрежные просторы пустыни и инкрустируя черными тенями скал неземное серебро скучного пейзажа. Тень от верблюда, на котором ехал Рори, казалась движущейся чернильной кляксой, которая моментально впитывалась в пустыню, потом снова начинала двигаться. Он испытывал странное чувство одиночества в этом серо-черном мире, который, не беря в расчет караван, был пустым, безжизненным и, кроме всего прочего, бездушным.
Спустя несколько часов Рори наконец-то приспособился к волнообразному движению верблюда. Покачиваясь в такт своему неуклюжему росинанту, он даже получал некоторое удовольствие от поездки, хотя это лишь отдаленно напоминало удобное седло коня.
Несколько раз, с тех пор как взошла луна, Рори видел тела людей, распростертых на кремнистом гравии вдоль дороги. Одни представляли собой уже побелевшие скелеты с оскалившимися черепами, другие находились в состоянии сильного разложения, почти до костей обглоданные грифами, в третьих, раздувшихся и принявших уродливую форму, все еще можно было узнать человеческие черты. Позже, когда они проезжали мимо невольничьего каравана, медленно движущегося в противоположном направлении, Рори сделал предположение, что трупы людей у дороги были погибшими рабами от предыдущего каравана, потому что в проходившей мимо процессии он видел сотню несчастных, истощенных, связанных за шею, еле плетущихся, получающих удары кнутом, которыми осыпали их арабы, ехавшие рядом на лошадях.