Вскоре после того, как они проехали последние беспорядочные ряды рабов, Рори заметил очертания чернокожего человека, отчетливо вырисовывавшиеся на фосфоресцирующем лунным светом кремнистом гравии. Когда мимо проезжали Баба и Слайман, человек приподнялся на локтях, с трудом стал на ноги и сделал шаг вперед, простирая в мольбе руки, затем снова рухнул, сначала упав на колени, а потом навзничь на песок. Когда подошла очередь Рори проезжать мимо него, человек предпринял последнее усилие и вновь поднялся с трудом на ноги. На этот раз он смог добраться до верблюда; одной рукой он схватился за веревку, но тут силы покинули его, и тело его стало волочиться по дороге.
Рори остановил верблюда и прильнул к седлу, пока неуклюжее животное опускалось на колени и припадало к земле. Раб, казалось, был без сознания, но когда Рори стал высвобождать веревку из его рук, человек открыл глаза. У него не было сил говорить, но глаза, белые от лунного сияния, молили Рори не оставлять его. Рори взвалил тяжелое тело — раб был крупного телосложения — на седло, сам взгромоздился сзади и заставил животное подняться. Верблюд, не желая тащить двойную ношу, взревел и повернул длинную шею, обнажив длинные желтые зубы, но Рори с помощью небольшого стрекала, которое ему дал Баба, заставил верблюда подняться, и они снова отправились в путь.
Рори понадобилась вся его сила, чтобы обхватить человека и дотянуться руками до высокой передней луки седла. Но тут, видимо, появились жизненные силы в бесчувственном теле, и человек сел. Рори положил его руки на переднюю луку и, почувствовав, что человек сам может удержать себя, на мгновение протянул руку к кожаному бурдюку с водой, который Баба повесил на седло. С трудом ему удалось вынуть пробку, и, приноравливаясь к шагу верблюда, Рори подставил сосуд к губам негра и влил несколько капель ему в рот. Вода несколько возродила человека, и впервые он заговорил, бормоча гортанные звуки, которые Рори принял за слова. Но когда он выпил всю воду, силы вернулись к нему, он сел прямо и освободил руки Рори от тяжести своего тела. Он был обнажен, на нем не было даже нитки одежды, и все тело тряслось от холода. Рори снял с себя верхний бурнус. Сделать это было нелегко, одновременно придерживая человека впереди, но наконец ему это удалось, и он надел тяжелое одеяние на голову раба. Теперь, согретый бурнусом и возрожденный водой, тот выпрямился в седле и сдвинул руки Рори к талии. Время от времени он бросал фразу на незнакомом языке и поворачивался к Рори, чтобы уверить его сияющей улыбкой, что он вполне оправился.
Караван сделал короткий привал у колодца с водой — всего-навсего глубокой скважины в пустыне с тремя чахлыми пальмами поблизости. Здесь они подкрепились скудной пищей из молотого ячменя в масле и сушеных фиников, запив все это солоноватой водой из колодца. Когда Баба подошел узнать, как Рори справляется с поездкой, он был крайне удивлен, увидев его чернокожего попутчика. Рори объяснил, что не может оставить человека умирать, и Баба, позвав Слаймана, дал им еще одного верблюда.
— Ты способен сострадать больным и страждущим, брат мой, — рассмеялся Баба. — Не успел избавиться от Тима, как уже взял под крыло еще одного. Мы займемся им на привале утром. Если он безнадежен, мы положим быстрый конец его страданиям, — он дотронулся до эфеса своего меча. — Один верблюд ведь не вынесет двоих. Иншаллах! Возможно, Всевышний не хочет, чтобы этот человек умер сегодня ночью.
Снова они отправились в путь, но теперь ехать было легче. Незнакомец ехал рядом с Рори весь остаток ночи, пока не потухли звезды и роза восхода не расцвела на востоке. Потом, когда огненный шар солнца появился над горизонтом, караван стал. Были разбиты шатры, и все укрылись под ними. Около шатра Бабы был устроен очаг из камней, и вскоре появился великолепный запах готовящегося кофе. Чернокожий ни на шаг не отходил от Рори, и теперь при свете дня Рори мог разглядеть, что это был юноша не старше двадцати пяти лет, высокий, сильный и с умными глазами. Он был абсолютно черен той иссиня-черной чернотой, которую может дать только неразбавленная африканская кровь, но, несмотря на его приплюснутый нос, широкие ноздри, толстые губы, волосы мелкими кудряшками и низкий лоб, он был приятной наружности, даже с оттенком благородства. Он не сводил своих карих глаз с лица Рори. Баба, прервав свой бесконечный диалог со Слайманом, направился туда, где сидел Рори, попивая свой кофе.