Плиты внутреннего дворика стали скользкими от крови, но гарпии не оставляли своей дьявольской вакханалии до тех пор, пока Бистака по сигналу Бабы не прогнал их своей дубиной и они не отступили, сбившись в кучу в углу.
Рори взглянул вниз, и рот его наполнился блевотиной при виде бесформенной массы красного мяса на плитах и измазанных кровью рук тяжело дышащих женщин. Пока он смотрел на все это, он услышал глухой стук от падения тела матери Хуссейна с балкона вниз на плиты. Оно было безглавым. Женщины из гарема посмотрели вверх на балкон, где стояла одна мать Бабы. Она бросила окровавленную кривую турецкую саблю вниз во двор, подняла обе руки над головой и закричала:
— Преклоняйтесь! Преклоните колени перед султаном Саакса и запомните, как молодой лев пожирает шакалов, которые кусают его за пятки.
Одна за другой женщины гарема распростерлись на плитах, повернув головы в сторону Бабы. Одна из них медленно — это была белокожая блондинка — подняла голову и посмотрела прямо в глаза шанго.
— Пощади нас, господин, — взмолилась она, со странным акцентом говоря по-арабски. — Мы хорошо послужили тебе сегодня ночью. Живи в мире и будь милостив к нам, твоим слугам.
Баба повернулся к ней спиной и медленно вошел в комнату. В комнате кто-то зажег свечу, и в ее тусклом свете Рори увидел блестящую слезинку, скатившуюся по гладкой щеке Бабы.
— Халлас! — сказал он. — Все кончено.
Глава XX
После душераздирающих впечатлений в Базампо, за которыми последовало убийство Хуссейна в первую ночь в Сааксе, Рори тошнило от жестокости, кровопролития и зверства. Казалось, в Африке человеческая жизнь была самым дешевым товаром. Человек мог быть принесен в жертву, чтобы умилостивить разгневанного толстопузого фаллического африканского бога; он мог быть обезглавлен по прихоти какого-нибудь местного властелина за то, что наступил на тень вождя; или он мог подвергнуться пыткам, которым нет равных по утонченной жестокости, лишь для того, чтобы скрасить скуку какого-нибудь мелкого шейха. Африка действительно была жестокой страной. Ее реки кишели крокодилами, джунгли — ядовитыми змеями, широкие равнины — дикими зверями, воздух — прожорливыми насекомыми; а ее люди впитали в себя все зло, против которого они были вынуждены бороться на земле, в воде и в воздухе.
Нет, это было не совсем так! В Африке Рори обнаружил доброту, дружбу и гостеприимство, которые превзошли все его ожидания. Баба предложил Рори вместе со своей дружбой нечто прекрасное и утонченное, что трудно было выразить словами. Баба, кроме того, был щедр: Рори, который выехал из Ливерпуля без шиллинга за душой, теперь стал таким же богатым, как и старик Джордж Английский. Даже рубин, который Баба так небрежно преподнес ему, стоил больше, чем рубин Черного принца, который горел в короне династии Ганноверов. Одежды, которые Рори носил и которые когда-то принадлежали Хуссейну, были шикарнее, чем все, что он носил раньше. И это было не единственным наследством, доставшимся от Хуссейна. Из окна апартаментов Рори был виден внутренний дворик гарема, где находились наложницы и рабы Хуссейна. Четыре его жены и их многочисленные дети — все уже почувствовали удушающие ласки шелкового шнурка, но рабов и наложниц пощадили. Рори уже осмотрел их, так как Баба сказал, что они все принадлежат ему. Его собственность! Его рабы! Его движимое имущество! Как изголодавшийся мальчишка в кондитерской лавке, Рори никак не мог сделать выбор: куда бы он ни посмотрел, все пленяло его, он не знал, с какого пленяюще сладкого тела ему начать. Хуссейн был настоящим знатоком человеческой плоти, и теперь его тщательно отобранные покупки с невольничьих рынков Каира, Хартума, Туниса, Феза и Маракеша предстали перед глазами Рори для наслаждения. Ему требовалось только выйти на балкон своей комнаты, взглянуть на красавиц, фланирующих внизу, и, сделав окончательный выбор, сообщить о своем желании собственному гаремному евнуху Кариму. Через несколько мгновений выбранная им чаровница была бы уже рядом с ним на диване, готовая исполнить его желания.