Может, написать за него все конспекты по пропедевтике[1] детских болезней в обмен на одну фотографию с поцелуем? Через две недели у них, как студентов, закончивших третий курс, начинается сестринская практика, а для ее сдачи нужно предъявить полный конспект лекций за семестр. Но и тут вряд ли. Илья Огинский — примерный студент, отличник, так что вряд ли он пренебрегал написанием лекций.
А может, ему просто нужна какая-нибудь помощь? Грядки вскопать? Вещи перетащить? Стены покрасить?
«Ты думаешь о какой-то ерунде, — сказала сама себе Алина. — Это все чушь собачья. Грядки, стены — Алина, да ты никак сошла с ума!»
Со злости она несколько раз ударила кулаком в подушку. Нужно срочно что-то придумать!
— Видимо, тебя что-то очень разозлило, если ты принялась избивать ни в чем не повинную подушку.
Алина от неожиданности замерла. Она узнала этот голос.
— Может, тебе нужна помощь?
Алина медленно оторвала лицо от подушки и села на кровать. В дальнем углу в кресле сидел Илья Огинский и улыбался ей. Видимо, она не заметила его, когда входила, ведь в комнате было темно.
— Я... — Алина не знала что ответить. Это было ужасно. Как же это ужасно! — Я просто устала, решила прилечь...
— Понимаю, — кивнул Илья и поправил свои светлые волосы. Лунный свет, просачивавшийся в комнату из-за штор, освещал его лицо, отчего оно казалось по-неземному красивым, а голубые глаза сияли, будто два осколка ляпис-лазури. — Меня тоже утомил этот праздник. Слишком шумно, слишком... банально.
— Да, — растерянно согласилась с ним Алина. — Наверное, ты прав.
— Но и черт с ними, пускай остальные пляшут внизу. Мне тут нравится гораздо больше, к тому же теперь мое одиночество нарушено столь приятным вторжением — это не может не радовать.
Алина почувствовала, как у нее загораются уши. «Ты краснеешь, как семиклассница!»
— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне тоже такое... общество больше по душе.
— Это хорошо, — кивнул Илья и улыбнулся еще больше. — Душу нужно беречь. Но где мои манеры! Алина, прости меня.
— За что? — спросила она удивленно.
— За то, что я не обнаружил себя сразу, как только ты вошла в комнату. Я просто несколько растерялся и не сразу понял, что нужно делать.
— Да ничего, все нормально, — улыбнулась Алина и тут же почувствовала себя дурой.
— Зато теперь я, кажется, понимаю. Тебя что-то тревожит? Прости мою настырность, просто вдруг я могу помочь. Мне больно смотреть на то, как ты грустишь и переживаешь, ведь тебе так к лицу улыбка.
Тут Алина ощутила, как горит не только лицо, но и что-то внизу живота. Давно она не слышала таких слов. Даже от Жени.
«Как бы то ни было, нужно взять себя в руки, — осадила себя Алина. — Что ему ответить? Не скажу ведь я ему, что поспорила на то, что поцелуюсь с ним до полуночи?»
— Нет, Илья, все хорошо, честно, — сказала Алина и тут же осознала, как неубедительно это звучит. — Просто сессия, нервы, самой не верится, что ее сдала. Один экзамен по фармакологии чего стоил!
— Это точно, — засмеялся Илья. — Но хорошо, что все позади. Acta est fabula[2]! Но, честно говоря, мне кажется, что дело немного в другом.
— Нет, серьезно, все нормально, — попыталась Алина убедить Илью, но тот мягко покачал головой и сказал:
— Надеюсь, что ты меня и тут простишь. Понимаешь, здесь на этаже очень хорошая акустика. Так вышло, что я... невольно подслушал твой разговор с Леной.
«Это конец».
Алина не знала куда деваться. Она очень пожалела о том, что человечество еще не изобрело телепорты, иначе бы она тут же переместила себя куда-нибудь в центр Тихого океана и утонула бы со стыда. Какой кошмар! Почему она не уехала в деревню? Так не должно было быть! Что ему ответить? Как выкрутиться? Может, выпрыгнуть в окно? До земли вроде недалеко, внизу мягкий газон — есть большие шансы не разбиться...
— Это была шутка, Илья, — сказала Алина первое, что пришло в голову, — шутка такая, понимаешь, не всерьез...
— Напротив, мне показалось, что все было серьезно.
— Я...
— Алина, послушай меня. Я не сержусь. Честно. Ты веришь мне? Посмотри мне в глаза.
Алина сделала, как он сказал. С удивлением она не увидела на лице Ильи ни злости, ни насмешки. Выражение лица его было абсолютно спокойным, и только глаза маняще сияли синевой.