***
В этот раз Шошанна решила принять доминирующую позу, в этот раз она решила быть сверху. Хельштрому подобное положение вещей явно пришлось не по душе: штурмбаннфюрер привык властвовать, привык доминировать над людьми, наслаждаясь чувством вседозволенности и безнаказанности. Под женщиной — пусть даже в постели — Хельштром быть не привык, а потому, стоило только Шошанне оседлать его, как он попытался резко столкнуть её, вновь подмяв под себя.
Майор чувствовал себя куда лучше и спокойнее, когда знал, что может контролировать ситуацию. Вот только Дрейфус желала того же, что и он, а потому уступать ему она была не намерена: не в этот раз.
Резко перехватив потянувшиеся к ней руки, она предупредительно и с вызовом посмотрела на обнажённого Хельштрома, растянув губы в некрасивом оскале, — лукавом, довольном и хищном. Впервые он раздел не только её, но и себя, и теперь лежал под ней, глубоко и часто дыша, вперив в неё тяжёлый и одновременно недовольный взгляд. Она же, продолжая сжимать ладонями удивительно худые — для мужчины — запястья, скользила медленным оценивающим взглядом по его тощей бледной фигуре.
Удивительно, но под слоями чёрной формы, внушавшей ужас многим людям, скрывалось по-юношески худое тело, практически лишённое волос. Это было странно, необычно… Столь резкий контраст между настоящим человеком и образом, который сами люди наделяли могуществом и силой, изумлял Шошанну, вынуждая её пристально и напряжённо рассматривать распростёртого под ней майора, даже не замечая устремлённого на неё взгляда.
Неожиданно для Шошанны Хельштром резко дёрнул руками, попытавшись сбросить её с себя. Однако Дрейфус вновь не позволила ему этого сделать: одной рукой стиснув мужское запястье, она опустила другую на горло штурмбаннфюрера, чуть сжав пальцы, вынудив его невольно сглотнуть, дёрнувшись под ней.
— Сегодня вам придётся довольствоваться этим положением, штурмбаннфюрер, — сделав акцент на звании немца, произнесла Шошанна без тени озорства или же кокетства — скорее дерзко и гордо.
Она видела, как вспыхнули недовольство и злость в глазах Хельштрома, как презрительно скривились его тонкие губы, а свободная ладонь с силой стиснула её бедро, причиняя лёгкую боль.
Сдержанно усмехнувшись, Шошанна наклонилась вплотную к лицу Дитера и, не разжимая ладони на его шее, медленно провела языком вдоль скулы: так же, как сделал он два дня назад, желая продемонстрировать власть над ней. Хельштром едва заметно поморщился, отведя взгляд в сторону и напрягшись всем телом. Однако сбросить с себя наглую еврейку и хорошенько проучить её даже не подумал.
Удовлетворившись реакцией штурмбаннфюрера, Шошанна отстранилась от него, но лишь для того, чтобы наконец опуститься на возбуждённую плоть, — медленно, мучительно медленно, почти дразняще. Хельштром даже дёрнулся под ней, не желая терпеть подобного унижения, однако, стоило ему это сделать, как женская ладонь сильнее сомкнулась на его шее, а отросшие ногти царапнули бледную кожу, оставив красные борозды.
Хельштром готов был пустить пулю в лоб этой наглой и потерявшей всякий страх еврейке прямо сейчас… Только она — эта так называемая Эммануэль Мимьё — вынуждала его чувствовать себя униженным, оскорблённым, слабым, подвластным. Только ей он — чёрт знает почему — спускал это с рук.
Шошанна же, наконец полностью опустившись на возбуждённую плоть, глубоко и резко выдохнула, прикрыв глаза, свыкаясь с ощущениями. Дискомфорта, как и боли, в этот раз не было — лишь обжигающее желание, что растекалось по телу, горячими волнами приливая к лону, вызывая в нём сладкие спазмы.
Спешно облизнув сухие губы, Шошанна стала совершать ритмичные, уверенные и быстрые движения — то приподнимая бёдра, то вновь насаживаясь на член, стараясь вбирать его в себя полностью. При этом она ни на секунду не убирала ладонь с шеи немца, наоборот, сильнее впивалась в неё пальцами, словно желая задушить его.
Раскачивая бёдрами в такт каждому своему движению, Шошанна из-под полуопущенных век смотрела на лежащего под ней Хельштрома, внутренне наслаждаясь тем, как он морщится и хрипло дышит, не в силах сделать полноценного вдоха. Его всегда бледные скулы теперь горели, а взгляд — всегда пронзительный, холодный и надменный — теперь метался из стороны в сторону. Тонкие же губы майора, так часто растянутые в насмешливом или хищном оскале, в этот момент жадно хватали воздух.
Он был прекрасен в этот момент. Воистину чудесное зрелище.
Стиснув ладонь на горле Хельштрома настолько сильно, насколько это было возможно, она вынудила его хрипло простонать, почти в ту же секунду разразившись кашлем. Казалось, ещё немного, и ему действительно поплохеет. По крайней мере, по тому, как Хельштром жадно хватал ртом воздух, закатывая глаза, было видно, что он на грани… Но почему тогда он её не останавливал? Почему не пытался прекратить это? Или штурмбаннфюрер, как и она, любил пожёстче и погрубее?
Неожиданная мысль заставила Шошанну ускориться. Чуть ослабив хватку на мужской шее, она резко и быстро насаживалась на возбуждённую плоть, доводя и себя, и Хельштрома до оргазма, вынуждая его издавать слабые стоны, неосознанно цепляясь за неё ладонями, словно не желая провалиться в темноту.
Когда же Хельштром хрипло и глухо простонал, дёрнувшись ей навстречу, Шошанне понадобилась совсем немного, чтобы последовать за ним. Наконец ослабив хватку на его шее, она обессиленно опустилась на другую часть кровати, позволив штурмбаннфюреру откашляться и набрать в лёгкие столь желанного и необходимого кислорода.
Сквозь туманную пелену она наблюдала за тем, как он, согнувшись чуть ли не в три погибели, пытался откашляться и привести в порядок сбившееся дыхание. Ладонью Дитер то и дело водил по раскрасневшемуся и расцарапанному горлу, пока его худые плечи рвано вздымались от каждого вдоха.
В какой-то момент Шошанне показалось, что немец ни за что не простит ей подобного. Внутренне она была готова к какому-нибудь резкому порыву с его стороны: крикам, ругательствам, удару, пощёчине, даже пистолету, приставленному прямо к её виску… Однако Хельштром удивил Дрейфус своей реакцией на её слишком уж опасную забаву, а точнее, отсутствием оной.
Откашлявшись и прочистив горло, он потянулся к оставленным у самой кровати брюкам и, выудив из кармана пачку сигарет и зажигалку, закурил, устремив бесцветный взгляд в стену. Шошанна едва подавила нервный смешок: поведение штурмбаннфюрера было ей непонятно. Только недавно он наотмашь ударил её, стоило ему только узнать о выброшенном букете, а потом и вовсе изнасиловал, решив красноречиво продемонстрировать ей её место. А сейчас, когда она чуть не задушила его (хотя, признаться честно, Шошанна сильно сомневалась, что у неё получилось бы), он вёл себя так, словно ничего не произошло. Даже слова ей не сказал…
— Я уж думала, что в этот раз одной пощёчиной не отделаюсь, — с притворным безразличием произнесла Шошанна и перевернулась на живот, желая видеть лицо Хельштрома.
Дитер, однако ж, в ответ на её слова лишь удивлённо повёл бровью, сделав новую затяжку. Он молчал подозрительно долго, потирая пальцами оставленные на его шее царапины, и Шошанна уже подумала, что её полное сокрытой иронии замечание будет проигнорировано.
— Твоё лицо мне ещё понадобится чистым и нетронутым, — наконец произнёс Хельштром и, наклонившись к Шошанне, сжал пальцами её лицо, выдохнув струйку табачного дыма.
От едкого табачного запаха, коснувшегося ноздрей, Шошанна недовольно скривила лицо и попыталась отвернуться, однако Хельштром не позволил и, чуть сильнее сжав пальцы, уверенно и по-собственнически поцеловал её, оставив на губах привкус сигарет.