— Надеюсь, ты не передумал… — вывел Марселя из раздумий бесцветный голос Шошанны.
Обернувшись к девушке, Марсель поймал на себе её сосредоточенный и цепкий взгляд. Он хорошо знал этот взгляд… Порой ему казалось, что иначе смотреть Шошанна просто не умеет, только так — строго, пронзительно, твёрдо.
— Никогда и ни за что, — не поколебавшись ни секунды, коротко ответил Марсель, вызвав на лице Дрейфус скупую улыбку.
Неосознанно прикусив нижнюю губу, Шошанна подошла к Марселю ближе и, встав на цыпочки, коснулась его губ своими, прижав ладонь к щетинистой щеке. Мужчина, не ожидая подобного, даже опешил поначалу, однако уже через считанные секунды ответил на поцелуй, уверенно сжав Дрейфус в своих объятиях.
Шошанна не знала, что на неё нашло… Подобного рода сентиментальные порывы были ей несвойственны — она просто не видела в них смысла, считая, что существует множество других способов выразить любовь и признательность. Однако в этот момент всё было иначе.
Шошанне было необходимо, чтобы кто-то нежно целовал её, сжимал в горячих объятиях, благоговейно шептал на ухо милые и полные восхищения глупости. В этот момент Шошанне не хотелось быть сильной, уверенной и решительной мстительницей — в этот момент она жаждала почувствовать что-то, кроме ненависти и злобы.
Сокрытая в глубине души Шошанны Дрейфус юная девушка жаждала любви и нежности. Сокрытая в глубине души еврейская девочка желала забыться в ласковых и чувственных прикосновениях преданного и влюблённого в неё друга.
Смелая же мстительница думала о завтрашнем вечере, во всех подробностях представляя пожирающее и нещадное пламя, в котором будут гореть нацисты. И языки пламени сотрут всю мерзость их, и не останется ничего — ни людей, ни знамён. И последнее, что увидят звери перед смертью, будет лицо еврейки, отомстившей сполна своим обидчикам.
***
Шошанна возвратилась в свою маленькую квартиру поздно вечером, уставшая, голодная, но довольная и даже несколько взволнованная. Быстро поднявшись по грязным ступеням, девушка чуть ли не на цыпочках подошла к хорошо знакомой двери, помедлив лишь мгновения перед тем, как открыть её.
Зайдя в тёмную квартиру и закрыв за собой дверь, Шошанна устало прислонилась головой к стене и потёрла ладонями глаза, сгоняя отголоски дрёмы. Когда же девушка, разомкнув веки, включила в доме свет, то мгновенно напряглась всем телом, нахмурившись и стиснув зубы. Что-то было не так… И хотя Шошанна, стоя у входной двери, не могла видеть другие комнаты, однако выработанный за годы войны инстинкт самосохранения подсказывал ей, что в квартире она не одна.
Конечно, Дрейфус догадывалась, кто именно пожаловал к ней так поздно, наплевав на все условности и существующие правила, однако смелости или же уверенности это не прибавило.
Глубоко вздохнув и на мгновения прикрыв глаза, Шошанна уверенно прошла в соседнюю комнату, в которой тускло горел один-единственный светильник, стоявший на небольшом столике рядом с диваном. На самом же диване вальяжно и расслабленно восседал штурмбаннфюрер Дитер Хельштром, буравя пол задумчивым взглядом и прокручивая в пальцах почти пустой бокал. А на столике стояли ещё один бокал и начатая бутылка дорогого виски, которой — Шошанна точно помнила — у неё отродясь не было. Меж зубов Хельштрома была зажата сигарета, а первые две пуговицы на его кителе были расстёгнуты. Выглядел штурмбаннфюрер абсолютно расслабленным.
— Поздно же вы домой возвращаетесь, — с иронией произнёс Хельштром, прервав напряжённую тишину, и опрокинул в себя оставшееся в стакане виски.
— Кто вас впустил? — проигнорировав комментарий майора, спросила Шошанна, немало раздражённая не имеющей границ наглостью Хельштрома.
— Сам зашёл… Через окно, — исподлобья посмотрев на девушку, ответил Хельштром и приглушённо усмехнулся, развеселённый собственной шуткой.
Шошанна в ответ только повела бровью, сжав губы в тонкую линию.
— И сколько же вы, интересно, ждали моего возвращения? — с плохо скрываемой насмешкой спросила Шошанна и подошла к Хельштрому, сев на диван, — как можно дальше от него.
Взгляд Шошанны невольно скользнул по бутылке, и она презрительно поморщилась. Заметив это, Дитер Хельштром криво ухмыльнулся и, придвинувшись к столику, наполнил два бокала алкоголем, протянув один из них девушке. Поколебавшись, Дрейфус приняла из рук штурмбаннфюрера бокал, однако пить из него не торопилась.
— Какая, к чёрту, разница? — спустя несколько секунд произнёс Хельштром, бросив на Шошанну нечитаемый взгляд.
Дрейфус не нашла, что ответить.
Действительно, какая разница? Разве это что-то изменит? Разве ответ штурмбаннфюрера хоть как-нибудь изменит её отношение к нему? Разве он умалит питаемую к Хельштрому ненависть? Нет…
Неслышно вздохнув и бросив брезгливый взгляд на бокал, Шошанна сделала большой глоток, чуть не поперхнувшись. Горло в ту же секунду окутало приятное тепло, а на языке остался насыщенный сладковатый вкус. Невольно облизнув тонкие губы, Шошанна опустила взгляд на зажатый в ладони бокал, стараясь не замечать цепкого и тяжёлого взгляда штурмбаннфюрера, прикованного к ней.
Хельштром ничего не говорил, не домогался, даже не предпринимал попыток прикоснуться к ней — он просто смотрел на неё. Но смотрел так, что Шошанна готова была сама прижать его к стене, только бы он отвёл взгляд. А ещё Хельштром молчал… И это тягучее и напряжённое молчание было сродни пытке. Потому что Шошанна не знала, чего стоит ожидать от штурмбаннфюрера.
Может быть, он прямо сейчас думает, как пустит пулю ей в лоб. А молчит только для того, чтобы пощекотать подольше нервишки, пробудить дремлющий в груди страх.
— Будем просто сидеть и пить? — непонимающе приподняв бровь, спросила Шошанна, нарушив возникшее между ними молчание.
— А вы так хотите сразу перейти к основной части? — растянув губы в лукавой ухмылке, вопросом на вопрос ответил Хельштром, смерив Шошанну хищным взглядом.
— Не сказала бы… — нахмурившись, произнесла Шошанна, однако мысленно ответила утвердительно на вопрос майора.
Да, она бы предпочла сразу перейти к «основной части», если это избавит её от необходимости сидеть рядом с Хельштромом и вести с ним задушевные беседы, попивая дорогое виски.
— А я думал, что тебе будет интересно узнать что-нибудь обо мне, — неожиданно произнёс Дитер, и Шошанна чуть не подавилась виски от его слов.
Чего Дрейфус точно не ожидала, так это того, что Хельштром решит обнажить перед ней душу, посвятив её в историю своей жизни. Она была готова к чему угодно, но только не к этому…
— Что, например? — вперив в лицо Хельштрома изучающий взгляд, спросила Шошанна, сделав новый глоток.
— Ну, не знаю… О моём детстве, о первой любви, о том, как я решился пойти в СС, — совершая ладонью в воздухе какие-то странные пируэты, насмешливо произнёс Хельштром. — Я бы рассказал что-нибудь о себе, ты — о себе. Насколько мне известно, именно так люди лучше узнают друг друга — через беседу.
Шошанна смотрела на немца недоверчиво и вместе с тем непонимающе. Хельштром вёл себя странно, и девушка никак не могла понять, что стало причиной подобной перемены. Неужто так сказался на нём алкоголь? Но штурмбаннфюрер выпил не так много. Впрочем, у каждого своя мера. И может, Хельштром, как и она, не умеет пить.
— Я-то думала, что вступление в ряды эсэсовцев — один из способов слабых людей самоутвердиться и отыграться за детские обиды и унижения. Слабые и ничтожные люди рвутся к власти, и им плевать, что другие их ненавидят. Им нравится ощущать человеческий страх. Он придаёт им уверенности, помогает почувствовать себя менее ничтожными, чем они есть на самом деле.