Пандора замолчала, не желая раскрывать отвратительных подробностей о её ухе, о том, как оно загноилось, и из него потекла жидкость. Она осторожно взглянула на отвёрнутое лицо Габриэля. Он больше не играл с косой. Его рука вцепилась и сжимала её, пока мышцы на предплечьях и запястьях не начали вздыматься.
— Даже после того, как я оправилась от лихорадки, — сказала Пандора, — слух полностью не восстановился. Но хуже всего было то, что я теряла равновесие, особенно ночью. Из-за этого я начала бояться темноты. С тех пор… — она замолкла, когда Габриэль поднял голову.
Его лицо было жёстким и смертоносным, адский холод в его глазах пугал её больше, чем ярость отца.
— Чёртов сукин сын, — тихо сказал он. — Если бы он был ещё жив, я бы избил его до полусмерти.
Пандора взмахнула рукой, и похлопала воздух перед ним.
— Нет, — сказала она, затаив дыхание, — нет, я бы этого не хотела. Я ненавидела его долгое время, но теперь мне его жаль.
Габриэль быстро, но ласково поймал её руку в воздухе, будто она была птицей, которую он хотел схватить, не причинив вреда. В тёмных глубинах его широко распахнутых глаз она смогла разглядеть своё отражение.
— Почему? — прошептал он после долгого молчания.
— Потому, что причиняя мне боль, он скрывал свою собственную.
Глава 12
Габриэль был поражён состраданием Пандоры к человеку, который причинил ей столько вреда. Он удивлённо покачал головой, глядя в её глаза, такие же тёмные, как тень, набежавшая на поле голубой горечавки.
— Это его не оправдывает, — глухо сказал он.
— Нет, но это помогло мне его простить.
Габриэль никогда не простит этого ублюдка. Он хотел мести. Хотел содрать плоть с трупа мерзавца и использовать скелет вместо огородного пугала. Слегка дрожащими пальцами он обвёл контуры её лица, прикоснулся к милой высокой скуле.
— Что сказал доктор о твоём ухе? Что прописал?
— Во враче не было необходимости.
Как только до него дошёл смысл сказанного, его затопил новый поток ярости.
— У тебя был разрыв барабанной перепонки. Что, ради бога, ты имеешь в виду, говоря, что доктор был не нужен? — хотя ему удалось сдержаться и не перейти на крик, его тон был далёк от культурного.
Пандора тревожно поёжилась и начала медленно отодвигаться.
Он понимал: последнее, что ей от него сейчас было нужно, это проявление вспыльчивого характера. Подавляя разбушевавшиеся эмоции, Габриэль притянул Пандору обратно к себе, обхватив рукой.
— Нет, не отстраняйся. Расскажи, что случилось.
— Жар прошёл, — сказала она после долгих колебаний, — и… ты должен понимать, что у меня за семья. Если случалось что-то неприятное, они просто игнорировали проблемы и никогда больше их не обсуждали. Особенно, если дело касалось отца и его деяний, когда он приходил в ярость. Через некоторое время никто и не помнил, что произошло на самом деле. История нашей семьи стиралась и переписывалась тысячи раз.
Но игнорирование увечья моего уха не заставило его исчезнуть. Всякий раз, когда я что-то не слышала или спотыкалась, или падала, моя мать очень злилась. Она говорила, что причиной неуклюжести является моя спешность или небрежность. Мама не признавала проблем со слухом. Отказывалась даже это обсуждать, — Пандора остановилась, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Я так говорю, будто она ужасный человек, но это не так. Были времена, когда она проявляла ласку и доброту. Нет людей абсолютно плохих или хороших, — она бросила в его сторону взгляд полный ужаса. — О боже, ты же не собираешься меня жалеть?
— Нет, — Габриэль сопереживал ей и был возмущён. Изо всех сил он старался не повышать голос. — Поэтому ты держишь это в секрете? Боишься жалости?
— Поэтому и… потому, что этот позор я бы предпочла не разглашать.
— Это позор не твой. А твоего отца.
— А такое ощущение, что мой. Если бы я не подслушивала, отец бы меня не наказал.
— Ты была ребёнком, — резко сказал он. — То, что он сделал, не было чёртовым наказанием, но жестокостью.
К его удивлению, губы Пандоры изогнулись в намёке на далёкую от раскаяния улыбку, и она стала выглядеть заметно довольной собой.