Чтобы ухаживать за Диланом мне хватало собственных умений и знаний; всё, что нужно, я могла получать в больнице за деньги. Правда, ездить туда каждую неделю было довольно утомительным занятием. Кроме того, Дилану становилось совсем плохо, когда расстояние между нами увеличивалось до тридцати с лишним километров. Но нам пришлось привыкнуть и к этому.
Мне очень не нравился запах в жилище. Проветривание, ежедневная уборка, стирка и личная гигиена, помогали лишь отчасти. Болезнь не выветривалась. Дилан постоянно потел, так его организм пытался справиться с последствиями радиационного облучения и отравления токсинами и ядами, которыми его пичкали те, кто нас похитил. Каждый вечер я тщательно мыла Дилана, делала ему массаж всего тела и одевала в чистый хлопковый костюм-пижаму.
Чтобы избавиться от нездоровой вони, я решилась на установку кондиционера. У меня был страх, что от сквозняков Дилан начнёт болеть ещё больше, но всё же сдалась перед труднопереносимой жарой.
Вместе с кондиционером появился и водонагреватель. С этих пор пребывание в нашей коморке стало чуть более комфортным.
После того как внутривенное питание стало беспрерывным, в состоянии Дилана появилась хоть какая-то стабильность. Однако, несмотря на это и на капельницы с витаминами, зубы и волосы у него по-прежнему не отрастали.
Раз или два за ночь у Дилана случались приступы головной боли, когда его выкидывало из сна. Боль была настолько нестерпимой, что он не мог нормально дышать, его тело сотрясалось в конвульсиях. Поначалу помогала пара глотков моей крови и массаж головы, потом пришлось перейти на уколы кеторола.
Любое колебание в настроении могло спровоцировать приступ, поэтому я была исключительно нежной с ним. Дилан часто просил меня посидеть рядом, и это единственное, что доставляло ему радость, ведь ни читать, ни смотреть в монитор он уже не мог.
Особенно он любил массаж, когда я легонько водила пальцами по его коже. Со стороны это могло напоминать любовные игры, но ни о каком интиме речь не заходила и подавно. Тему секса мы не затрагивали. Но я отлично понимала, как изъеденному болезнью телу Дилана необходимы приятные ощущения.
Во всей этой, казалось бы, непроглядной тьме я старалась видеть и создавать положительные моменты. Это было спасением не только для Дилана, но и для меня, ибо отчаяние всё сильнее нависало надо мной, а положиться было не на кого.
В неделю мне давалось два выходных: среда и суббота. В эти дни я ездила в больницу за препаратами для Дилана и закупала продукты на рынке. В один из погожих бархатных вечеров я решила отдохнуть от домашних хлопот и выйти на прогулку, Дилан уже почти три месяца не покидал пределы нашей коморки.
«Тебе будет полезно побывать на свежем воздухе», — предложила я.
«Я не хочу. Если хочешь, прогуляйся сама», — был ответ.
«Ну давай же, не упрямься, помоги мне тебя переодеть.»
Дилан больше ничего не ответил, у него не было сил спорить. Он не хотел ловить на себе любопытные взгляды наших соседей и прохожих. Его можно было понять: он выглядел, как скелет, обтянутый сероватой полупрозрачной кожей, ноги и руки превратились в тощие угловатые плети, а отсутствие зубов стало ещё более заметным. Чтобы поесть, он надевал зубные протезы, терпел дискомфорт, так как воспалённые дёсны ныли и кровоточили.
Однажды в лавочке, где управляющая плантацией торговала товарами повседневного спроса, произошёл случай: прибежал человек (по-видимому, родственник Джины) и стал кричать, что её сестра умирает, а скорая помощь не может приехать: больница переполнена.
Джина, как девушка эмоциональная, тут же бросилась в слёзы и начала метаться, спрашивать, нет ли где-то поблизости врача. Помочь вызвалась я, сказала, что я доктор. Меня тут же повели в дом. Джина закрыла лавку и побежала за нами.
Умирающей оказалась девочка двенадцати лет — беременная девочка, которая не смогла родить самостоятельно в силу своего телосложения и незавершённого физического развития. В России такой случай шокировал бы общественность, но здесь и раннее деторождение, и высокая смертность были обычным делом.
С собой у меня не было хирургических инструментов, поэтому я потребовала у хозяев острый нож, спирт, зажигалку и нитки. Мне впервые предстояло делать операцию кесарева сечения, но руки, привыкшие резать человеческую плоть, не дрожали.