— Он уже спит? — кивнул он на Дилана, который отвернулся к стене и никак не реагировал на присутствие сына.
— Он не спит, просто не в настроении.
Максим хмыкнул:
— Ещё бы…
— Мне было страшно разочаровывать тебя. Прости… Теперь ты знаешь, что на самом деле всё было не так прозрачно, как казалось.
Он сидел рядом, нервничая и кусая губы:
— Просто в голове не укладывается, что… Я не понимаю… Разве это может оказаться правдой?
— Света не имела права так говорить, ей была известна лишь капля, и капля эта была взята с самого дна.
— Почему ты..? — хотел было спросить он, но осёкся. — Ладно, это не моё дело…
— Почему я стала проституткой? — угадала я. — Не бойся задавать прямые вопросы. Если хочешь знать, я отвечу. Надеюсь, это поможет тебе понять меня.
Максим кивнул.
— Я начну издалека. Когда я родила тебя, Дилан уже не жил с нами. По моей вине он полностью превратился в волка, его человеческое сознание умерло. Так случилось, что его подстрелили охотники в Верхнем Волчке, и я была вынуждена дать ему непротестированную экспериментальную вакцину, чтобы он снова стал человеком. Это был единственный и последний шанс спасти его. Но Дилан впал в глубокую кому, несколько месяцев провёл в больнице. Я тогда ещё училась в меде и жила за счёт его родителей. Они меня ненавидели, но терпели, так как у меня был ты. Однажды в больнице сообщили, что больше нет возможности держать Дилана на искусственном жизнеобеспечении. Его отец дал согласие на отключение Дилана от аппаратов и объявил, что его сын умер. Мне потребовалось несколько дней на то, чтобы устроить транспортировку Дилана в Москву, где были более совершенные методы реабилитации. Я перевелась в другой вуз. С деньгами помогла тётя Ирма. Помнишь её?
— Да, но очень смутно, — ответил Максим.
— Сначала я поселилась в общежитии универа. Я училась и работала в больнице, где лежал Дилан, но жалованья не хватало вообще ни на что, а деньги Ирмы быстро закончились. Я устроилась в клуб танцовщицей (не стриптиз, просто шоу), но и этого было мало. А вскоре и в новой больнице сообщили, что пациент безнадёжен. Единственный выход был купить аппаратуру и самостоятельно ухаживать за ним. Оборудование стоило столько, что на эти деньги можно было купить небольшую квартиру. У Ирмы я больше не могла просить. Как раз тогда мне предложили повышение: работу в стрип-клубе. Поначалу я отказалась, но в итоге пришлось пойти и на это. Я взяла кредит под бешеные проценты, сняла нам квартиру, стала работать. В клубе были хорошие чаевые. У меня даже появились постоянные клиенты, — я вздохнула, нужно было переходить к самой грязной части истории. — Один из них предложил стать его шлюхой. Я дала резкий отказ, за что меня уволили из клуба и предупредили, что работу в Москве я уже не найду. Откуда мне было знать, что этот старикашка имеет такое большое влияние? Я была в отчаянии… Мне пришлось ответить на один вопрос: что мне дороже: верность или жизнь Дилана? Ответ был очевиден, тем более, о какой верности можно говорить, если я не использую единственную возможность спасти его. И я извинилась перед стариком и согласилась. Так это и случилось. Поначалу старик думал, что мне восемнадцать и что я просто наивная студентка, но очень скоро он узнал про тебя. С тех пор он начал унижать меня, правда, платил исправно. Мой кредит постепенно гасился. Я терпела. Раз от раза его извращения становились всё более жестокими. Порой во мне накапливалось столько негатива, что после встречи с ним я брела домой пешком по тёмным дворам и мечтала, чтобы ко мне пристали какие-нибудь гопники. В одну из таких ночей мне встретился Сашка. Он был диким, не знал, что существуют ещё такие же, как он. Всё звериное во мне бунтовало, я потеряла самообладание — настолько рада была встретить подобного себе. Это случилось всего один раз. Дальше мы стали просто друзьями. Он влюбился в Свету и очень скоро они поженились. Когда Дилан пришёл в себя, я продала аппарат, и мы вернулись в Краснодар. Возможно, ты кое-что помнишь из тех лет. Вот и вся история.
— Кхм, мои первые воспоминания об отце были не самыми лучшими, — сказал Максим.
— Он стал таким из-за меня. Поэтому я чувствовала свою вину перед ним и перед тобой. Жена из меня вышла ещё хуже, чем мать. Или даже не знаю… Одна моя глупая ошибка повлекла за собой целую вереницу бед.
— Кажется, сейчас моя голова взорвётся… — признался он.
— Нужно было рассказать тебе всю историю до того, как ты стал наёмником и потерял право выбора.
— Или вовсе ничего не рассказывать. Это всё равно бы ничего не изменило. Другой мамы у меня нет и никогда не будет, — сказал Максим и грустно посмотрел на меня.