- Я буду в отпуске, Саддам, - рвано вырывались из моего рта слова из-за грубого ритма Саддама.
- И уговаривать тебя полететь ко мне не стоит, - прорычал он, сминая мои бедра пальцами.
- Нет, - выдохнула я, облегченно выдыхая, когда Саддам замер во мне, опаляя горячим воздухом мои волосы.
- Тогда сделай мне последнее одолжение – сходи со мной на свадьбу. Меня пригласили как гостя, - сказал он, покидая мое тело.
Я обернулась и посмотрела на его уставшее лицо, по которому он провел рукой.
- Я, наверное, последую твоему совету и женюсь, Белла. Я так устал гоняться за тобой, а получать лишь снисходительный секс. Я хочу тебя всегда, я люблю тебя, но не могу так больше изводить себя. Это тяжело.
Я кивнула. Это всё, что я могла сделать, находясь под ошеломительным впечатлением после его признания. Я даже не спросила, на чью свадьбу мы идем – это было неважно, потому что я могла выполнить последнюю волю Саддама. Я не особо любила свадьбы, но терпеть за последние столетия научилась отменно, поэтому что мне стоило потерпеть несколько часов веселья пьяных людей и искреннего счастья молодоженов? Ничего. У меня было всё время мира.
Глава 10
Я стояла напротив зеркала и поправляла густые темные волосы, которые выделялись на бледной коже и контрастировали с яркими голубыми глазами. Темно-синее шелковое платье в пол с треугольным вырезом на спине, тонкими бретельками на моих хрупких плечах и легким лифом, едва прикрывавшим грудь, еще несколько десятков лет назад было ночной рубашкой, а сейчас, в двадцать первом веке, люди называли это верхом вкуса и моды. Я переступила с ноги на ногу, окончательно удостоверяясь в том, что я смогу выстоять несколько часов в этих невероятной красоты кожаных туфлях на высокой шпильке. Нанесла несколько пшиков любимого аромата «Juliette has a gun» на ключицы и запястья, накрасила тушью ресницы, уложила гелем брови и увлажнила губы вишневой гигиенической помадой. Всё очень просто и сексуально, но одновременно стильно и с отсутствием безвкусицы, которая заполонила умы современных девушек, любящих излишне увлекаться нарощенными ресницами, огромными как гарпии ногтями и косметологическими процедурами. Человечество давно уже позабыло, что такое настоящая простая красота.
Я красива – и отчетливо это понимала, но вот радости от этого факта отчего-то не испытывала, поэтому молча спустилась на улицу и села в автомобиль к молчаливому Саддаму, который лишь единожды сказал, что я очень красивая, и замолчал, уставившись в окно. Между нами повисло ощутимое напряжение, но я успокаивала себя тем, что скоро он уедет, поэтому терпеть осталось недолго.
- Мы приехали, - скомандовал водитель, вытягивая меня своим голосом из глубокой задумчивости.
Я огляделась и с комом в горле поняла, что мы приехали на ту самую ферму, на которой я была дважды: один раз с Саддамом, а второй одна как какая-то фанатка, пролезающая через колючие кусты, темноту и преодолевающая свои страхи, лишь бы увидеть кумира. Мне казалось, что я преодолела эту свою зависимость от Роберта и отчаянного желания увидеть его. Наверное, так и было, пока я по нелепой случайности и своей беспечности не попала снова в его капкан.
Я прошла через огромную украшенную белыми и розовыми живыми цветами арку за Саддамом и вросла в землю своими острыми шпильками, потому что в ту же минуту захотела сбежать отсюда, предчувствуя свои мучения. Гостей на этой огромной территории было очень много, хотя еще несколько недель назад я и представить не могла, что эти поля могут стать такой живописной площадкой для свадьбы, которую наполнил возбужденный гул голосов гостей. Вдалеке располагалась арка, около которой уже стоял священник, далее чуть ниже стояли стулья в несколько рядов для десятка гостей. Я нашла самый дальний ряд и села подальше от прохода, по которому совсем скоро пройдет мой Роберт со своей невестой. Смогу ли я пережить это? Да, конечно. Я столько пережила в своей жизни, что это уже не будет для меня проблемой. Но будет больно, и я даже начинала уже чувствовать, насколько сильно и болезненно будет стучать мое сердце.
- Ты что, останешься сидеть здесь? – сморщившись, спросил меня Саддам, явно наслаждаясь обществом всех этих людей, которые с почтением заглядывали ему в рот – особенно девушки.