Профессор был, мягко говоря, не рад его визиту. Он снова щелкнул в воздухе палочками для еды. Опять промах.
За его спиной жужжали гигантские принтеры для трехмерной печати. Их размеренный шум немного успокаивал. Принтеры воплощали в жизнь планы Каммлера, переведенные профессором Канджоном в цифровой формат; они изготавливали компоненты, которые требовались для того, чтобы столкнуть десятикилограммовые куски высокообогащенного урана друг с другом.
Учитывая новые расчеты, для создания устройства, несущего в себе сорокакилограммовый заряд, нужно задать принтерам параметры деталей соответствующих размеров. Ничего, это всего пара небольших поправок.
Профессора волновала не столько необходимость внесения изменений в конструкцию компонентов, сколько то, как объяснить изменение концепции Каммлеру. В конце концов, три двадцатикилограммовых устройства уже в пути и отозвать их, он полагает, практически невозможно.
Во время недавнего телефонного разговора профессор успел в полной мере ощутить на себе ярость работодателя. Узнав об ошибке, тот был взбешен.
Профессор боялся даже подумать, что ждет его при личной встрече.
Дверь у него за спиной открылась. Профессор Канджон отложил палочки для еды. Ему так и не удалось поймать свою муху.
По звуку шагов он понял, что это Каммлер.
Развернувшись в кресле, профессор поднялся. Он стоял на ногах не совсем твердо.
— Не нужно вставать, — улыбнулся Каммлер своей крокодильей улыбкой. Он прикладывал сверхчеловеческие усилия, чтобы скрыть ярость. И все ради дела. Любой ценой. — Не огорчайтесь так, профессор, прошу вас, — продолжил он, едва не скрипя зубами от злости. — Мне нужно, чтобы ваш разум был спокоен и ясен. Только так вы сможете продолжить работу. Лишь одно уточнение: для каждого устройства требуется в два раза больше урана? Я правильно понял?
— Именно так, мистер… Крафт. Мне жаль, но новые подсчеты не лгут…
Каммлер нетерпеливо махнул рукой:
— При научных прорывах такое иногда случается. Что ж, если речь о сорока килограммах для каждого устройства, то нам придется использовать больше запасов высокообогащенного урана со складов. Их по-прежнему должно хватить для священной восьмерки. — Он пристально взглянул на профессора. — Но, разумеется, мне потребуется, чтобы вы удвоили усилия.
Профессор Канджон коротко поклонился:
— Естественно, мистер Крафт. Я всегда выполняю свою работу не меньше чем на сто один процент. Возможно, мне следует перенести спальные принадлежности в лабораторию?
Каммлер сдержанно кивнул:
— Это однозначно помогло бы делу. Время, как всегда, поджимает. — Он взглянул на часы. — Пятое апреля. Осталось всего двадцать пять дней. Мы должны уложиться точно в срок. Вам понятно?
Теперь поклон профессора Канджона был более глубоким:
— Торжественно клянусь, что ничто нас не задержит, мистер Крафт. Я сотру свои пальцы до кости, машины будут работать день и ночь — но мы достигнем великой и славной…
Однако Каммлер его уже не слушал. Развернувшись, он зашагал к двери. В его голове вертелись цифры. Вместе с высокообогащенным ураном, летевшим из Колумбии, запасов должно хватить, хотя и впритык. А северокорейский профессор все равно за все заплатит. Его ошибка непростительна, и ублюдок должен пострадать. Вероятно, подходящее дельце для Стива Джонса. Да, Джонс отлично для этого подойдет. Но сперва Канджон должен стереть свои пальцы до кости: страх заставит его трудиться вдвое усерднее.
Одно из главных преимуществ работы в подобных регионах — куча недовольных физиков-ядерщиков. Большинство из них отчаянно желали убраться куда подальше и были готовы работать за сущие гроши. И многие, подобно профессору Канджону, были крайне озлоблены на сильных мира сего.
И Каммлер только рад использовать их озлобленность в своих целях.
39
Каммлер вышел из главного входа лаборатории и стал свидетелем завораживающей сцены. С одной стороны здания к столбу была привязана крошечная фигурка. Вокруг столба кружил избивавший ее гигант.
Даже с такого расстояния Каммлер услышал треск кости, ломающейся от мощного удара; жертва попыталась закричать, однако ее рот был крепко заткнут кляпом, не позволявшим издать ни звука. Каммлер одобряюще усмехнулся. Он не хотел, чтобы крики ужаса и боли взволновали профессора и его команду или помешали выполнять работу, от которой зависело все. В то же время, необходимо, чтобы избиения проходили публично, в качестве предупреждения тем, кто попробует перейти черту.
Комплекс, по сути, представлял из себя тюрьму. Никто не имел права выйти за его пределы без разрешения Каммлера. И местные рабочие — хоть корейцы, хоть китайцы — при попытке побега неизбежно сталкивались с последствиями, которые служили сдерживающим фактором для остальных.
А лучшего сдерживающего фактора, чем Стив Джонс, нельзя и придумать.
Каммлер наблюдал, как татуированный амбал, словно танцуя, наносил удар за ударом. Для Джонса насилие являлось особой формой искусства, а жестокость — религией. Ни одно избиение не было похоже на предыдущие. Во всяком случае, так казалось Каммлеру. Джонс использовал каждый представившийся ему шанс, чтобы опробовать технику, нацеленную на причинение максимальной боли и травм.
Джонс тяжело дышал, с него ручьями лился пот. Однако больше всего Каммлера поразило то, с каким удовольствием этот тип делает свою работу. Джонс, несомненно, — настоящее животное и идеальный исполнитель. Казалось, он никогда не испытывал большей радости, чем сейчас, — избивая женщину до полусмерти.
Среди захваченных в рабство китайцев было несколько десятков женщин, которых держали в качестве кухарок и уборщиц. Одна из них явно перешла черту. И группу местных рабочих заставили наблюдать за варварским наказанием. Каммлер мог быть уверен, что весть о произошедшем быстро распространится.
Джонс сделал паузу и вытер пот со лба. Привязанная фигурка — скорее мертвая, чем живая — съехала вниз по столбу. Каммлер одобрительно кивнул.
Методы Стива Джонса, несомненно, грубы, однако их эффективность очевидна.
Каммлер прошел мимо. Ни жертва, ни зрители не вызывали у него ни малейшего сострадания. По его мнению, неарийцы являются недочеловеками. Они ниже его и расово, и интеллектуально и годятся лишь на роль рабочих или рабов. Его приводила в бешенство одна только мысль, что кто-то из них имел наглость возражать или сопротивляться.
— Хорошая работа, — заметил он, когда Джонс отошел на шаг от своей окровавленной жертвы. — Лучше и быть не может. Por décourager les autres.
— Чего? — нахмурился Джонс. — Французский? Я не кумекаю по-французски. Обычно. Кучка трусливых любителей сыра, как по мне.
— Чтобы другим неповадно было, — перевел Каммлер. — Я говорю, ты преподал им хороший урок. — Он кивнул в направлении рабочих, одетых в грязные комбинезоны, и скривил губу. — Им. Отбросам. Расходному материалу.
Джонс пожал плечами:
— Там, откуда они приехали, таких полно, просто тучи. Целый миллиард уебков, как я слышал.
Каммлер улыбнулся одними губами. Он был всем сердцем согласен с Джонсом, однако манерам Стива явно не хватало изысканности. Впрочем, чего можно ожидать от англичанина?
— Когда мы закончим, будет на несколько миллиардов меньше, — не смог сдержать иронии Каммлер. — А у этих как-никак есть будущее, хоть они и рискуют попасть под твой тяжелый кулак. Кстати, что-то мне подсказывает, что довольно скоро наступит очередь Канджона…
Джонс мрачно кивнул:
— Жду с нетерпением.
Каммлер зашагал прочь, направляясь в свое жилище, где его ждала личность, совсем не похожая на Стива Джонса. Личность высочайшего интеллекта, образованности и культуры. К тому же она полностью разделяла его убеждения, понимала, что мир можно спасти, лишь уничтожив бóльшую часть человечества.