— Хорошо, — объявил Йегер. — Будем сидеть тихо, пока буря не закончится.
Вместо ответа Повеса протянул ему свою пластиковую бутылку, которая была уже практически пуста.
— Пописай-ка в нее, — сказал он, заползая в спальный мешок. — Знаешь, какова температура мочи? Девяносто шесть градусов по Фаренгейту[58]. Так что держи бутылку для мочи при себе — сгодится и в качестве бутылки с горячей водой.
Йегер скривился:
— Подробности излишни.
Нарова беспокойно перевернулась в своем спальном мешке.
— Оставаясь здесь, мы рискуем прибыть на место позже груза. Я о вольфраме.
— Рискуем, — отозвался Йегер. — Но, во-первых, наша смерть никому не поможет, а буря нас убьет — в этом нет сомнений. И, во-вторых, в таких условиях не сможет приземлиться ни один самолет. Поверь, если буря остановила нас, она остановит и любой самолет.
— А скажи-ка, — послышался голос Алонсо, — насколько вообще сейчас, черт возьми, холодно?
— Вдохни, — подсказал Йегер. — Чувствуешь, как волоски в носу превращаются в мелкие иголки? Так бывает, когда температура опускается ниже минус десяти. А сейчас, я бы сказал, гораздо холоднее.
Алонсо выглянул из укрытия.
— Спасибо тебе, Господи, за эту снежную пещеру. Часовой, как я полагаю, не нужен?
— Подобраться сюда сможет только мертвец. Так что — всем спать.
Замешкавшись лишь для того, чтобы снять ботинки, Йегер заполз в свой спальный мешок. Он взглянул на часы. Они показывали 4 : 00. Йегер был настолько сконцентрирован на том, чтобы добраться до цели и остановить Каммлера, что потерял счет времени.
Еще чуть-чуть — и это могло стоить им жизни. Найти укрытие было единственным возможным вариантом спастись, и Йегер это знал.
Знал он также и то, что время играет против них.
55
Яхты-траулеры марки «Нордхаун»[59] не отличались кричащей роскошью. Обладавшие гладкими аккуратными линиями суда строились для серьезных океанских плаваний и для тех, кому нравилось путешествовать по миру в серьезной деловой атмосфере. Они были незаметными, функциональными и практически непотопляемыми. Это и стало главной причиной, по которой Каммлер решил использовать именно их.
Стиву Джонсу, впрочем, было пофиг. Он не моряк, и его волновала лишь способность яхты выполнить свое предназначение в качестве плавучей платформы для запуска бомбы. На «Нордхауне» были набитый пивом холодильник и тренажерный зал, так что Джонс спокойно выдержит несколько дней пребывания на борту. Однако, как только задача будет выполнена, он уберется отсюда.
Он оперся огромной мускулистой татуированной спиной о леер[60] и нажал на кнопку, расположенную на нижней левой панели переносной консоли. На корме начали вращаться винты дистанционно управляемого квадрокоптера. Винты набрали скорость, и их очертания стали размытыми.
Джонс взглянул на фигуру, стоявшую на мостике.
— Все чисто? На радаре — ничего?
— Нет. Ничего. Все чисто.
Русский капитан представлял из себя классический пример сурового моряка, предпочитавшего держаться особняком. Впрочем, в этом был и один плюс. По вечерам он обычно попивал водку, и заначка Джонса с холодным пивом его совершенно не интересовала.
Джонс окинул взглядом океанскую гладь. Спокойные воды цвета аквамарина простирались на сколько хватало глаз. Ни единого корабля на горизонте. Как раз то, что нужно. В этой части Тихого океана никаких угроз, кроме других судов, не существовало.
Он положил большой палец на левую часть джойстика и наклонил вперед. Визжание моторов квадрокоптера стало пронзительным, и он, казалось, без малейшего усилия взмыл в воздух. Удерживая палец на джойстике, Джонс дал дрону подняться над волнами примерно на сотню футов.
Теперь можно разглядеть груз. Под аппаратом, сопоставимым по размерам с внедорожником, на четырех мощных креплениях висел черный контейнер; он был не намного меньше самого дрона. Это выполненная в натуральную величину копия устройств, которые будут сброшены на цели с воздуха, если сегодняшний маленький эксперимент пройдет удачно.
Черный контейнер заполнен кирпичами, общий вес которых соответствует весу устройств, над которыми работал профессор Канджон. Кореец Джонсу не нравился. По правде говоря, ему вообще не нравились иностранцы, точнее, люди, которые не являлись чистокровными арийцами, к коим Джонс теперь причислял и себя. Идеальный представитель породы.
Он поработал джойстиком вправо, и дрон послушно накренился в ту же сторону. Убедившись, что квадрокоптер лег на нужный курс, Джонс позволил ему пролететь прямо около пятисот футов, а затем заставил резко взмыть вверх.
Когда дрон удалился от яхты примерно на восемьсот футов, Джонс поднял его на высоту более тысячи футов — это не намного ниже, чем расстояние, с которого на Нагасаки была сброшена атомная бомба «Толстяк».
Чтобы план Каммлера сработал, нужно сбросить все СЯУ одновременно с целью вызвать максимальные разрушения. А подплыть прямо к береговой линии не представлялось возможным. Во-первых, их заметит служба безопасности станции. Во-вторых, по словам профессора Канджона, добиться расплавления активной зоны реактора можно лишь в том случае, если взорвать СЯУ в воздухе прямо над АЭС. А что справится с подобной задачей лучше дрона?
Джонс установил джойстик в центральное положение, и дрон завис на месте. Великолепно.
Джонс еще раз окинул взглядом горизонт. По-прежнему не видно ни единого корабля. Им явно везло. Вновь взглянув на дрон, Джонс мысленно нарисовал картинку, как аппарат зависает над электростанцией, готовясь нанести удар. Он занес большой палец над кнопкой в нижней части консоли и в красках представил чудовищной силы взрыв. Масштабные разрушения. Огромное число погибших. Всеобщий ужас. А хуже всех будет Йегеру — Джонс просто не мог дождаться своего часа.
Каммлер назвал бы это идеальной справедливостью.
Джонс нажал на кнопку. Через микросекунду, потребовавшуюся команде на то, чтобы достичь взрывного устройства, в воздухе раздался резкий хлопок, какой бывает при взрыве на большой высоте. Дрон и его груз исчезли в облаке коричневого дыма, и осколки кирпича вперемешку с обломками летательного аппарата посыпались в море.
Джонс усмехнулся. Испытание прошло успешно.
Он вытащил из кармана спутниковый телефон и нажал на кнопку быстрого набора.
— Орел приземлился, — объявил он, не тратя времени на приветствие.
— И что это, черт возьми, значит? — рявкнул голос на другом конце линии.
«Орел приземлился» — один из самых любимых фильмов Джонса. По сюжету группу немецких солдат забрасывают в Британию в самый разгар Второй мировой с целью похитить или убить Уинстона Черчилля. Жаль, что им это не удалось, размышлял Джонс. Это избавило бы их с Каммлером от уймы проблем.
— Все прошло по высшему разряду, — объяснил он. — Сработало как ебаные часы.
Каммлер торжествующе расхохотался:
— Отлично. Я знал, что могу на тебя положиться. — Он на секунду замолчал. — Думаю, следующее задание тебе понравится. Профессор Канджон. Полагаю, ему требуется твой дар… убеждения.
Джонс ухмыльнулся:
— С ебаным удовольствием.
— Возвращайся поскорее.
Джонс обещал поторопиться. Он спустился на нижнюю палубу «Нордхауна» и отправился в тренажерный зал. Для человека его габаритов зал был несколько тесноват, но все же лучше, чем ничего. Тем более что к потолку подвешена боксерская груша.
Джонс начал тренировку. Он с бешеной скоростью наносил удары кулаками, локтями, коленями и ступнями, представляя, что молотит по пухлому лицу северокорейского профессора, превращая его в кровавое месиво. Затем образ ученого превратился в человека, которого Джонс ненавидел больше всех на свете: Уилла Йегера. Он воображал, как превращает Йегера в сжавшуюся от страха бесформенную окровавленную кучу…