Алекс сглотнула. Он забыл, что она здесь, а сейчас в ее глазах читался страх. Он вложил клинок обратно, пряча красоту лезвия.
— Когда я впервые пришел в Трою, был оруженосцем твоих лет. Мечтал увидеть эльфов. Жаждал доказать себя великим воинам. — Он взглянул на статую Уильяма Рыжего. — Носить такой меч, вести армию для императрицы вроде тебя… тот мальчишка и мечтать не смел.
— Разве не поэтому ты должен согласиться?
— Поэтому я должен отказаться.
Алекс покачала головой: — Мы могли бы творить добро.
— Так всегда начинается. Правое дело. Добрая битва. Каждый раз думаю — будет иначе. Но добро стирается, а я становлюсь дьяволом. Потому и дал клятву Святейшеству. Должен ее хранить. — С горечью пьяницы, отставляющего рюмку, он отнял руку от рукояти. — Джон Антиохийский был великим героем.
— Так говорят.
— И кровожадным предателем.
— Что?
— После Первого крестового похода он предал императора, попытавшись захватить Змеиный Трон. Развязал гражданскую войну, едва ли не страшнее эльфов. Тысячи смертей. Проиграл. Ослеплен. Изгнан. Умер в нищете.
— Черт. Этого в легендах нет. — Алекс сморщилась, глядя на меч. — Ладно, ты бы все равно воткнул его в тролля. — Она передала клинок блондинке, та ухмыльнулась, разглядывая камни. — Проследи, чтобы вернули на место.
Девушка неловко присела в реверансе: — Благоразумно, Ваше Величество.
— Кто этот святой? — Алекс указала на икону.
Якоб взглянул на изображение размером с ладонь. — Святой Стефан. Покровитель воинов. Защитник отчаявшихся.
— Подходит.
— Тамплиеры крепили его образ на щиты. У меня был такой, но…
— Возьми. — Алекс сняла икону, протянула ему. — Не уйдешь с пустыми руками.
Якоб оглядел неф: — Уверена?
— Или герцогство. Никея свободна. — Она махнула рукой на стены, усыпанные ликами святых. — Думаю, хватит на всех.
Якоб подошел к гробнице Батист, коснулся плиты: — Мне следовало лежать здесь. После Второго крестового. Когда еще был достоин.
Алекс пожала плечами: — Кто бы тогда защитил меня в отчаянии?
Он взял икону: — Может, злодей еще способен на добро.
— А если сделает много — станет добрым?
— Возможно. Когда-нибудь. — Она верила. Он — нет.
— Вон пустая гробница. — Алекс кивнула на соседнюю плиту. — Придержу для тебя. На случай, если повезет.
Якоб рассмеялся. Обнял императрицу, стиснув сквозь боль: — Удачи, Алекс. — Отпустил ее и заковылял к выходу.
— Думаешь, понадобится? — крикнула она вдогонку.
Он не обернулся: — Всем нужна.
Глава 71
Все плохие вещи
— Я знала, что найду тебя здесь, — сказала Алекс.
— Здесь хорошо. — Санни откинула голову, глядя на просветы голубого неба сквозь шелестящую листву. — Солнце сквозь листья, ветер сквозь ветви.
— Эльф, который любит растения. — Алекс села рядом с ней, полосы солнечного света скользнули по ее синякам. — Какая банальность.
— Дело не в растениях, а в тенях. Иногда хочется просто… дышать.
Наступило молчание. Санни не знала, как его разорвать.
— Мы уезжаем, — наконец произнесла она.
— Знаю.
— Сегодня, скорее всего. Кардинал Жижка отвезет нас обратно в Святой Город.
— Мы с ней… немного не сошлись во мнениях.
— Знать кардинала Жижку, значит с ней спорить.
— Она пыталась меня убить.
— Значит, ты в очень достойной компании, если это утешение.
— Немного. — Алекс посмотрела на нее. — Кто захочет остаться в одиночестве?
Санни уставилась в землю, словно между ее сапогами было что-то невероятно интересное. — Удивительно, что ты ей противостояла. Императрица, видимо, не может бояться.
— Императрица боится всегда. Просто не может это показывать. Я пыталась… уговорить ее отпустить тебя, но…
— Она не согласилась. — Санни ненавидела этот разговор. Гораздо проще было ничего не чувствовать.
— Хотела бы, чтобы ты осталась, — сказала Алекс.
— Знаю. Но я не могу.
— Хотела бы поехать с тобой.
— Знаю. Но ты не можешь.
Очередная пауза. — Кто теперь будет меня спасать?
— Ну, если все сложится… может, тебе и не понадобится спасение?
Алекс бросила на нее выразительный взгляд.
Санни нервно улыбнулась, глядя в сторону деревьев. — Тогда отец Диас.
— Этот болван даже невидимым стать не может.
— Придется спасать себя самой.
— Боялась, что ты это скажешь.
Подул ветер, зашелестел листвой, промчался между ними. Промежуток был узким, но преодолеть его оказалось невозможно.
— А если… — Алекс облизнула губы, понизив голос до шепота. — Они узнают… что я ненастоящая…
— Теперь ты настоящая. Откуда бы ты ни пришла.
— Но я сделала… я не…
— Не твои поступки делают тебя хорошей или плохой. Важно, что ты сделаешь дальше.
Алекс фыркнула. — Эльф, читающий императрице лекции о добродетели?
— Кому-то надо, ведь твой священник трахался с оборотнем.
Алекс снова фыркнула, на этот раз со смехом, и Санни обрадовалась, что смогла ее развеселить. Но вскоре улыбка Алекса погасла. — Могу я… что-то дать тебе? Ты заслуживаешь…
Санни задумалась. Могла попросить последний поцелуй. Чувствовала, Алекс этого хочет. Но поцелуй — это начало. Дверь в нечто новое. Весь смысл в обещании того, что за ней. Поцелуй, за которым ничего не последует… чего он стоит? Просто напоминание о том, чего у тебя нет. Первая строка истории, которую никогда не расскажут.
Санни отвела взгляд. — Мне ничего не нужно.
— Может, еще увидимся, — прошептала Алекс. Санни не хотела на нее смотреть. По голосу поняла, та плачет, и видеть этого не желала.
— Может. — Якоб всегда говорил: «Люди редко хотят всей правды». Видимо, сейчас тот самый случай. Она встала, отряхнув штаны. — Может.
— Это нечестно, — вдруг резко сказала Алекс, голос дрожал от ярости. — Ты рисковала всем ради меня, снова и снова! А я не могу сделать того же для тебя.
— Сделай для кого-то другого. — Санни нравилась эта мысль. Что она сделает доброе дело, а тот человек — для другого, и так по кругу, пока все не вернется. Еще не случалось, но можно надеяться. — Сделай для всех остальных.
— Для народа, да?
— Почему нет? Мне нравятся люди. — Санни глубоко вздохнула. — Жаль, я не одна из них.
Алекс уставилась на нее. — Ты лучший человек из всех, кого я встречала.
Это было приятно слышать. Возможно, самое доброе, что ей говорили. Не то чтобы это много значило, но все же.
— Смотри-ка, — Алекс улыбалась сквозь слезы. — Ты все-таки умеешь улыбаться.
Санни дотронулась до щек. Их форма действительно казалась необычной.
— Хм, — пробормотала она. — Кто бы мог подумать?
Вигга лежала в клетке.
Ее не тащили туда силой. Она заползла сама. Зарылась в солому, больше похожая на крысу, чем на волка, и лежала в темноте, не двигаясь, не говоря, не думая — просто кусок мяса, да еще и тухлого.
Ее тело было изрезано, искусано, изодрано. Рваные раны от огромных зубов, грубо зашитые каким-то идиотом. Она срывала бинты, сковыривала струпья, снова открывала раны, потом другой идиот зашивал их, а кардинал Жижка надела на нее железный ошейник и пригрозила содрать татуированную шкуру плетьми, если та тронет повязки. Вигга оставила их в покое.
Ее уже пороли раньше, и это было ужасно.
Нога была разъебана. Может, заживет. А может, и нет. Сейчас она не могла стоять, да и не хотела. Она была животным и не заслуживала того, чтобы стоять. Животное, заслуживающее ошейника, ползающее на брюхе в грязи. Она мочилась прямо в солому, где лежала, даже не отползая в сторону.
Батист была ее другом, но волк убил ее. Волк убил, но кровь Батист до сих пор сохнет под когтями Вигги. Во рту Вигги все еще ощущался привкус ее плоти. Она скребла язык до крови, плевала, рыдала и рвала, набивала рот соломой и выплевывала ее, но этот вкус не исчезал. И никогда не исчезнет.