Она рванула к деревьям. За спиной слышался топот. Не оглядываясь, Санни скользнула в кусты, откуда начала.
Датчанин преследовал ее на четвереньках, почти зверь, пока эльфийка, переведя дух, юркнула глубже в лес.
— Где ты, соленая сучка? — его рык слился с хрустом веток.
Барон Рикард счел бы это нарушением этикета, но знакомиться она не стала. Петляя между деревьями Санни заводила оборотня в чащу, пока его рев не растворился вдали. Прижавшись к стволу, она исчезла из виду, оставив его рыскать в темноте.
Солнце село. Теней хватало.
— Алекс! — резко схватила Санни ее за локоть.
— Ты вернулась. — Алекс улыбнулась, и часть паники в Санни растаяла. Хорошо иметь такую победную улыбку. — Это Санни. Та, о которой я говорила.
Мужчина и женщина, сжавшиеся на телеге, смотрели на внезапное появление Санни в шоке. Или их шокировало ее лицо. Она опустила голову, натянув капюшон.
— Нам нужно идти, — буркнула Санни, уводя Алекс прочь от телеги, от света факелов.
— Нам нужно идти! — крикнула Алекс через плечо. — Надеюсь, найдете сына! — Затем тише: — Ты злишься?
— Да. — Санни злилась, что та рисковала. Или на себя за то, что позволила ей рисковать. Больше, чем имела право. — Ты должна была прятаться. Как я говорила.
— Не все умеют исчезать. Хотела быть полезной.
Санни едва не съязвила, что это впервые, но виноватый взгляд Алекс разоружил. Да и виноватый взгляд у нее был обаятельный. — И что узнала? — спросила эльфийка, отпустив руку и неловко поправив помятый рукав.
— Война. Между графом Никшича и графиней... — Алекс сморщила лоб. — Забыла где.
— Из-за чего?
— Богатства, наверное. Не как мы, простые.
— Говорит будущая императрица Трои.
— Буду высмеивать правящий класс, пока моя задница не коснется трона.
Санни фыркнула. Злиться на Алекс дольше минуты было невозможно. — Что еще?
— Троя — туда. — Алекс указала на темные холмы. — И хлеб достала. — Протянула засохшую корку. Живот Санни громко урчал. — Спасибо, — буркнула та.
— Благодари их. — Алекс кивнула на удаляющуюся телегу. — У них самих мало было.
Санни закрыла глаза, отломив кусок. Жесткий. Сухой. Восхитительный. Медленно жевала, медленно глотала.
— Нашла их? — спросила Алекс. — Тех, кто за нами гонится?
— Да.
— Сколько?
— Несколько. — Санни подумала об оружии, худом мужчине с жестким взглядом, близняшках-колдуньях, Датчанине... Но Якоб говорил: «Никто не хочет всю правду». — Замедлила их.
— Как?
— Распугала коней. Отравила похлебку.
Алекс моргнула. — Напомни не злить тебя.
— Тебя бы я не травила.
— Фух.
— Просто бросила бы на произвол судьбы.
— Ой.
— Твой кузен Саббас был там.
Алекс подняла глаза. — Какой он?
— Очень милый. Не похож на братьев.
— Правда?
— Нет. Такой же ублюдок. С дурацким плащом.
Алекс поскребла ногтями виски. — Всю жизнь мечтаешь о семье. Нахожу, и оказывается, что ты настолько особенная, что все они хотят тебя убить.
— Есть еще дядя.
— Герцог Михаил? Если только он добрался до Святого Города живым, и кузены его не прикончили.
— Если он отплыл из Анконы, как планировали, то он уже в Трое, — сказала Санни, пытаясь сохранить оптимизм. — Готовит твой прием. С леди... как ее...
— Северой. Может быть. Надеюсь.
— Как ты это делаешь? — Санни оглянулась на мелькающие факелы. — Заводишь друзей?
— Начинаю говорить. Рассказываю историю, которую они хотят слышать.
— Мою историю никто не захочет.
— Придумай другую.
— Я плохо вру.
— Выбрось плохие части.
— Тогда останется тишина. — Где-то в лесу ухнула сова. — У меня не получится.
Они шли в наступающей тьме. Алекс посмотрела на нее, потом в сторону.
— Получилась одна.
Глава 36
Наше Небесное Призвание
Якоб очнулся от боли и привкуса застоявшейся крови.
Итак. Все еще жив.
Каждый раз эта мысль приходила с горькой ноткой разочарования.
Боль и кровь встречали его большинство рассветов, но обычно кровать не тряслась так, а при попытке пошевелиться боль удваивалась, каждый толчок словно копье в грудь. И Якоб знал, каково это — копье в груди.
Сперва он услышал звук — скрежет колес с противным скрипом, будто оси не мазали век. Потом запах. Слишком знакомый, гнилого мяса и бойни. Наконец, ощущение. Деревянные доски, долбящие воспаленные лопатки. Все стало ясно.
Он в труповозке.
Снова.
Как он сюда попал? Смутное воспоминание: засада на дороге в Каркассон, крик с тыла колонны... Нет, это было годы назад. Он вспомнил долгие дни выздоровления, хромоту по монастырю, допросы, комиссию хмурых священников, которых он послал всех нахуй.
Может, пал в бою с троллем на границе Бретани? «Не дерись с троллями» — первое правило. Вспомнил, как лежал среди тел, окровавленные пальцы тянулись к иконке Святого Стефана, отколотой от щита... Но это было еще раньше. За три тяжелых зимы взгляд святого сменился с понимания на обвинение, и он швырнул икону в могилу Хази. Сказал себе, что мертвым она нужнее, хотя на деле они заслуживали ее больше. Это было до клятвы честности.
Сквозь скрип колес пробился размеренный голос:
—...у каждой страны свои прелести, я всегда любил Польшу, но сельская жизнь не для меня. Я увядал в одиночестве, как орхидея во тьме.
— Где я? — прохрипел Якоб, но голос был слаб, даже сам еле расслышал.
—...Лукреция поняла это, конечно — при всех ее чудовищных недостатках, она была проницательна, и согласилась покинуть поместье. Так началось наше турне по великим городам Средиземноморья! Надолго не задерживались. Моя жена имела привычку исчерпывать гостеприимство. Высасывать его досуха, можно сказать...
Повозка остановилась с последним толчком. Якоб застонал, кровавая слюна брызнула из стиснутых зубов.
— А! Он проснулся!
В поле зрения заплыло лицо барона Рикарда. Он выглядел моложе прежнего, с легкой сединой в усах и черных волосах, обрамлявших улыбающееся лицо с изящными клыками.
Рядом возникло второе лицо — испуганное, в отличие от самодовольного барона. Человек с рябинами и уродливой шляпой.
— Гребаные яйца Святого Бернара! — он начертил круг над сердцем. — Он живой!
— Говорил же, — сказал барон Рикард.
— Думал, вы безумец!
— О, я совершенно безумен. Но редко ошибаюсь.
— Граф захочет это видеть, — пробормотал возница, скрываясь.
— Чудо и вправду, — прошептал Рикард. — Как себя чувствуете?
— Как... — Якоб попытался смочить пересохший язык, — обычно.
— Настолько плохо?
Якоб почувствовал, как его поднимают за запястья. Сквозь волну боли он зарычал, пока его усаживали, и щурясь вгляделся в дневной свет.
Повозка остановилась у полевого госпиталя: несколько поникших палаток под деревьями. В ней лежали пятеро, все мертвые, но выглядели куда лучше него. Рядом священник раздавал воду раненым. Другая читала предсмертные молитвы, листая молитвенник. Лишь мухи радовались. Где-то позади скребли лопаты могильщиков, но поворачивать голову он не стал, да и не смог бы. Все могилы похожи. Кроме своей.
— Что случилось? — пробормотал он неохотно, ибо ответ предсказуем, а детали редко утешают.
Барон Рикард прислонился к повозке, улыбаясь, будто на ярмарке.
— Была драка.
— На воде? — Якоб осторожно тронул грудь, где боль пульсировала.
— Верно, молодец! Я держался в стороне.
— Жаль, что не я.
— Насилие редко решает проблемы.
— Не спорю. Дуэль?
— На горящей корме! — Рикард развел руками, изображая зрелище. — Вы всегда выбираете самые драматичные площадки для смертельных схваток. Вам бы в театре блистать!
— С кем?
— С кузеном принцессы Алексии. В украшениях. Констанс, кажется?
— Констанс. — Якоб закрыл глаза. Воспоминания нахлынули: пламя, пепел, клинки. — Он хорошо фехтовал. В честном бою победил бы.