— Решительного ответа, — добавил Бальтазар, разглядывая осадное орудие с плотниками на раме.
— Проклятый граф Радосав! — выплюнула графиня. — Зануда, ублюдок, угроза обществу, козлиная задница! Так, Игнатий?
Священник кивнул: — Осуждаю выражения, но согласен с сутью.
— Тиран для подчиненных, подхалим для начальства, а с равными — высокомерный упрямец! — Йованка скривилась, будто глотая рвоту. — Его требования, споры... Мои сады, поля, деревни! Дала бы ему мир — захотел бы большего. Теперь он начал войну! Или я? Невежда не понимает слов «нет» или «шутка», но «наглый ублюдок» в моем письме он понял!
Она взглянула на Бальтазара, ожидая реакции.
— Отвратительный болван, недостойный вашего внимания. Желаю вам сокрушительной победы.
— Хм. — Графиня оценила его. — Ваш Дракси сначала не впечатлил, но начинает нравиться. Вам к камням?
— Да... — Бальтазар сглотнул тошноту. — Время поджимает...
— Они близко. Провожу. — Она направилась к частоколу на краю лагеря. — Но будут... сложности.
— Мы уже преодолели многое, — Бальтазар подошел, ступая по грязи. — Нет ничего...
— Эх, — вздохнула Батист.
Долина между лагерями была усеяна овцами (или козами? Какая разница?). На противоположном склоне — частокол, палатки, дым костров. Посредине, в нейтральной зоне, стояли камни — два кольца, часть повалена. В зоне обстрела двух армий.
Бальтазар потер переносицу:
— Черт... побери.
Глава 39
Знаменитый голубь мира
— Вот она, — граф Радосав сжал перчаткой в кулак, глядя через долину на вражеские позиции, — почти в пределах досягаемости. — Он ударил кулаком в ладонь. — Завтра, с удачей, будет битва.
Рыцари наперебой хрипло одобряли, принимая воинственные позы. Мать Винченца и три монаха, таскавшие за ней реликварии, кивали с боевым пылом.
Барон Рикард наклонился к Якобу:
— Битва нам не на руку.
— Нет, — согласился Якоб. Благосклонность графа Радосава и так висела на волоске. В битве он мог проиграть, умереть или увязнуть в кровавом тупике, став бесполезным. Даже победив, он занялся бы пленными, переговорами и самолюбованием. Якоб видел это сотни раз. Благие намерения гниют на кладбище поражений, но тонут и в трясине побед.
В битве их надежды найти принцессу Алексию умрут первыми.
— Мир был бы лучше для всех.
Барон усмехнулся:
— Знаменитый голубь мира Якоб из Торна вновь жаждет прекратить бойню.
Мать Винченца проповедовала обратное:
— Победа предрешена! Чистота вашего дела освящена архиепископом Изабеллой. Вы в ее молитвах в Соборе Рагузы — на рассвете, в полдень и на закате. — Монахи чертили круги на груди, перебирая реликвии и шепча имена святых.
Якоб сделал шаг вперед:
— Утешает, что завтрашние павшие получат отпущение грехов и войдут в рай с благословения Церкви.
Граф нахмурился:
— Ждете потерь?
Якоб уставился на долину: влажные склоны, козы, туман и мегалиты. Выждав паузу, чтобы слова обрели вес, он заговорил:
— Я знал многих могущественных мужей, ваше превосходительство. Императоров, королей. Сражался за одних, против других. Людей, менявших историю. Вроде вас. — Граф изображал скромность, но плохо. Рожденные в мире и роскоши жаждут одобрения воинов. Якоб на это и рассчитывал. — Беда любимых… или боящихся… правителей в том, что им не говорят горькой правды.
Граф окинул взглядом свиту:
— А ты скажешь?
— Я дал обет честности. Выбора нет.
— Говори! Приказываю!
— Битва это азарт. — Якоб вздохнул. Годы забрали силу, но придали вздоху мудрость. — Но сейчас… ваши шансы малы.
Лицо матери Винченцы потемнело, офицеры зароптали, но граф остановил их жестом:
— Почему?
— Я был в лазарете. Слышал, как солдаты говорят начистоту. Они верят в вас, но кампания затянулась. Припасов мало, ряды редеют от ран и болезней. Они хотят домой.
— У графини Йованки люди не свежее!
— В ее лагере порядок, — Якоб кивнул на шаткие палатки Радосава, затем на аккуратные ряды через долину. — Признак высокого боевого духа и полных складов.
Молодые рыцари зашептали о «трусости» — их излюбленном слове для здравого смысла. Но ветераны заворчали.
Мать Винченца фыркнула:
— Граф Радосав, вы — благочестивый сын Церкви, бесстрашный воин Папы! Графиня же в союзе с раскольниками и еретиками Востока! Ее нельзя терпеть!
— Мир навыворот, — пробормотал барон Рикард. — Священник рвется в бой, рыцарь — за мир.
Мать Винченца указала на монаха с позолоченным фонарем, где вместо свечи лежал сморщенный мозг:
— Реликвии Святых Василия и Григория с нами! Как можно сомневаться в победе?
— По моему опыту… — Якоб решил позаимствовать красноречие у Батист, — святые поддерживают тех, у кого численность, снаряжение и выгодная позиция.
Винченца сверкнула глазами:
— Возраст высосал вашу мудрость, Якоб из Торна!
— Бывали в Польше, мать Винченца? — вмешался Рикард.
— Какое отношение...
— Там готовят пельмени. Просто, но… божественно. — Барон не моргнув смотрел на нее.
— Пельмени… — священница опешила.
— Ваша вера напомнила мне часовню в поместье жены, — Рикард мягко увел ее в сторону. — Дверь, увитая жимолостью. Знаете ее аромат?
— Ваше превосходительство. — Якоб положил руку на плечо графа, другой обводя контуры долины. — Лагерь графини выше. Склон круче, ручей и камни замедлят атаку.
— Пустяки! — фыркнул офицер.
— Битвы решают пустяки, — вздохнул Радосав.
— Ветер против нас, — Якоб лизнул палец, подняв его. — Их стрелы полетят дальше.
— Ветер может измениться! — рявкнул другой.
— Это ваша стратегия? — взгляд Якоба заставил офицера смолкнуть.
— Но у меня есть вы! — воскликнул граф.
Якоб усмехнулся. Император Одон когда-то тоже верил, что один человек решает все.
— В юности я мечтал менять историю. Теперь знаю: чаша весов качнется не в ту сторону.
Граф потер челюсть:
— Люди устали. Ее позиции сильны. Погода и рельеф против…
— И конницы у них больше, — кивнул старый рыцарь.
Радосав ударил кулаком в латы:
— Черт, как хочется разбить ее!
Якоб, годами уговаривавший мирных на бойню, теперь отговаривал глупцов. Он приблизился:
— А представляете, если она победит вас? — Граф вздрогнул. — Позор. Урон репутации. Хотите унизить ее? — Якоб пожал плечами. — Сделайте это за столом переговоров, где ваша хитрость даст преимущество.
Граф задумался:
— Все равно любая битва кончается там.
— Прожив жизнь в войнах, скажу: мир приносит больше выгод.
— Но меч вы носите, — заметил Радосав.
Якоб устало улыбнулся, опираясь на эфес:
— В моем возрасте нужна опора.
Глава 40
Лазейка
— Что здесь произошло? — прошептал брат Диас, выглядывая из-за угла на площадь.
Они уже видели тела, пока пробирались в разоренный город. Одни сгрудившиеся кровавые комья на улице. Другие обугленные в сгоревших зданиях. Третьи висящие в арках, на окнах, на вывесках лавок. Но площадь впереди была усеяна ими. Трупы настолько изувеченные, что брату Диасу пришлось склонить голову и напрячься, чтобы понять, что когда-то это были люди.
Он смахнул с лица ледяной пот. Он выступил снова мгновенно. — Похоже на...
— Моих рук дело? — предложила Вигга, шагая по запятнанной брусчатке.
— Но безо всякой сдержанности... — Он заставил дрожащие ноги сделать еще одно «последнее» усилие и поплелся за ней.
Вигга, конечно, была убийцей. Одному Богу известно, сколько душ отправила она в ад. И все же с тех пор, как они покинули берег и пошли за Алекс вглубь страны, именно она не давала ему умереть. Тащила вперед, выслеживала путь, искала еду, била, чтобы не заснул, снова тащила... неутомимая проводница, бесстрашная защитница, безжалостная мучительница.
Она шумно втянула воздух, пропитанный вонью гари и преждевременной смерти. — Они прошли здесь.