Герцог Михаил, чьи ноги не знали ран, стоял у парапета, вглядываясь на юг. В Святую Землю. Откуда пришли эльфы и куда они затем были отброшены ценой большой крови.
И откуда вернутся вновь.
— Чтоб их прокляли, — прошипел Якоб.
— Эльфов? — Герцог повернулся, пламя освещало половину его лица, вторую погрузив в тень.
— Ступени. — Якоб вдавил кулак в ноющий бок. — Эльфы хоть раз в век являются. Ступени не дают покоя никогда.
— Если не любите ступени… — Герцог усмехнулся. — Боюсь, вы выбрали не тот город.
— Я из Часовни Святой Целесообразности. — Якоб оттолкнулся от арки, выпрямил сведенную спину, заставил дрожащие ноги шагнуть. Мимо монахини у пламени, застывшей словно чучело в рясе. — Нас отправляют туда, где мы нужны.
Герцог изучал его, будто оценивая товар. — Но вы не такой, как остальные. Вас не судил Небесный Суд.
— Может, стоило.
— Вы не были приговорены к службе.
— Может, стоило.
— Вы пришли по своей воле. Могли бы уйти сейчас.
— Если бы смог спустился по этим ступеням, — пробурчал Якоб, опираясь на парапет с высеченными именами веков.
— Вы способны на все, за что возьметесь. — Герцог сжал кулак, глаза горели. — Воин вашего опыта заслуживает почета. Вы можете вернуть свою судьбу.
— Я верил в судьбу. — Якоб сжал свой кулак, изуродованный шрамами. — Думал, я орудие Божьей воли. Что любые жертвы оправданы. Прошел испытания веры, решимости. Говорил себе: «Великая цель не дается легко». Пожертвовал всем и всеми. Покрыл себя славой и пропитался кровью. И вот, на вершине холма из трупов, я достиг судьбы… — Он разжал пальцы, рука бессильно упала. — А за ней оказалась пустота. Я понял: я следовал не Божьему плану, а лжи, чтобы оправдать жадность и амбиции.
Герцог Михаил взглянул на него искоса. — Значит, вы превратили себя в стрелу, выпущенную из чужого лука. Доверили другим целиться и смыли руки с правоты или лжи. Кто-то назовет это трусостью.
Якоб хмыкнул, но слишком устало, чтобы вкладывать в это усилие. — Поверьте, мне давно все равно, что кто-то может подумать. — Пламя Святой Наталии жгло спину, и он был благодарен вечернему ветерку на лице. — Я видел все, ваша светлость, и видел, как все повторяется. Трусость для одного это благоразумие для другого. Предательство это храбрость, а судьба — катастрофа.
— Все зависит от точки зрения?
— А в мои годы ты побывал везде. Быть стрелой вот и вся вера, что у меня осталась. Целиться… оставлю тем, кто еще верит.
— Кстати о вере… — Герцог обернулся к лестнице, откуда, тяжело дыша, появился брат Диас.
— Спасительница, какой подъем! — Монах вытер лоб рукавом. Глаза расширились при виде панорамы за аркой, а затем — при взгляде вниз через парапет. Стайка птиц кружила далеко под ними, над городом. — И, Спасительница, какое падение! — Он повернулся к жаровне, где пламя рвалось вверх. — Это Пламя Святой Наталии?
— Его не гасили с тех пор, как она зажгла его века назад. — Герцог кивнул на монахиню и аккуратные штабеля кедровых поленьев. — А если и гасили, то не признаются.
— А цепь? — Брат Диас шагнул к цепи у жаровни, каждое звено которой изображало змею, пожирающую хвост.
— Сбрасывает порошок в огонь, окрашивая его в синий. Предупреждение о приближении эльфов. — Герцог наклонился к монаху. — Лучше не устраивать ложных тревог. В моей жизни ее не использовали.
Брат Диас отступил, осенив себя кругом. — Будем надеяться, не придется.
— Надежда — ценный ресурс, — пробурчал Якоб. — Не стоит тратить ее на неизбежное.
Монахиня мрачно кивнула, подбросив поленьев в пламя.
— К делу. — Якобу не терпелось прилечь. — Коронация принцессы Алексии должна состояться как можно скорее.
— Я мечтал об этом полжизни, — сказал герцог. — И я не единственный ее сторонник. Народ жаждет былой славы и новых надежд, а она дает и то, и другое. Я вернул пост командира дворцовой стражи, они подтвердили клятвы.
Якоб потер челюсть. — Клятва полезная штука. Уверены, что остатки ковена Евдоксии разгромлены?
— Рассеяны по ветру. Сопротивление будет… малозаметным.
— Малозаметные враги убивают не хуже, — Якоб хмыкнул. — Церковь Востока?
Герцог вздохнул. — С ними всегда сложно. Смирение и щедрость — не их сильные стороны.
— Носители круга немногим лучше, — проворчал Якоб, пока брат Диас качал головой.
— Жрецы боятся влияния Папы. И что Жижка и Бок лишат их привилегий. Но эльфы не дремлют, а Патриарх Мефодий не глупец. Я убедил его в законности прав моей племянницы.
— Или в том, что это послужит его целям, — Якоб скривился. — А дворяне?
— Как один из них, скажу: вы не найдете в Европе более мелочных интриганов.
— И жесткой конкуренции.
— Они запросят высокую цену за поддержку. Уже представили список «вековых несправедливостей», под которыми скрываются мелкие обиды и наглый шантаж.
— Могу я взглянуть? — спросил брат Диас.
— Умоляю, избавьте меня от их тяжести. — Герцог Михаил извлек пачку бумаг. Монах начал листать их при свете Пламени Святой Наталии. — Но главная моя забота — сыновья Евдоксии.
— Марциан, Констанс и Саббас мертвы. — Якоб дотронулся до еще болезненного шрама на груди, оставленного клинком Констанса.
— Наконец-то хорошие новости. — Герцог закрыл глаза, глубоко вдохнув. — Вы оказали Трое великую услугу.
— Незавершенную. Остался Аркадий.
— Самый умный из четверых. Адмирал Императорского Флота. Платил морякам в годы забвения Евдоксии, и они обожают его. Может блокировать город завтра же, и мы умрем от голода за недели. Если купцы не взбунтуются раньше из-за убытков.
— Вечный закон политики: никогда не останавливай поток денег. Значит, Аркадий — главная угроза.
— Несомненно. Но у меня есть план…
— Атенеум. — Брат Диас оторвался от списка. — Леди Севера упоминала архивы?
— Вековые записи. — Герцог кивнул. — В бюрократии Восточная Империя не знает равных.
— Могу я изучить их?
— Не возражаю, если не будете сходить с книжных троп. Под зданием остались… — Михаил подбирал слова. — Опасные остатки времен Евдоксии.
— Я видел достаточно ужасов в последние месяцы. — Брат Диас прокашлялся. — Поверьте, не жажду новых.
Герцог проводил его взглядом к лестнице, все еще листавшего список, и наклонился к Якобу: — Монах — странный выбор для лидера. В нем есть что-то большее?
— Во всех есть что-то большее. — Якоб повернулся к виду за окном. — Брат Диас ищет цель. Без нее он странный выбор. Если же найдет… кто знает?
— Глядя на это, можно поверить в любое чудо.
— Забываю, как это поражает новичков... — Якоб посмотрел на горизонт. — Я видел это раньше. Стоял здесь же, наблюдая армию эльфов. Их костры, как звезды на черной земле. — Он провел пальцем по высеченным именам. — Кажется, это мое. — Буквы стерлись за столетия, как и человек, их оставивший.
— Так и знал! — Герцог ткнул пальцем в воздух. — Вы тот самый Якоб из Торна, сражавшийся во Втором Крестовом походе! Но это было больше века назад! Как?
— Длинная и печальная история. — Якоб коснулся других имен. — Король Вильгельм Рыжий Сицилийский, его оруженосец Бьордо Амбра — самый свирепый боец, которого я знал. Сэр Джон Галт, «Столп Веры». Он вырезал свое имя ногтем... Я тогда счел это величайшим подвигом.
— Великие имена. — Герцог почтительно склонил голову. — Герои.
— Вчерашние герои. — Якоб отстранился от стертых букв. — Завтрашние призраки.
— Но вы все еще здесь.
Якоб хрипло усмехнулся: — Я уже призрак.
— Подозреваю, в вас еще есть сила. — Герцог взглянул на юго-восток. — Скажите… эльфы. Они действительно так ужасны?
— Я пришел к мысли… что они не хуже людей. — Якоб медленно выдохнул. — А значит… да. Они так ужасны.
Глава 57
Близко к небесам
— Здесь философия, — сказала леди Севера, распахивая двери, — история, теология, астрономия и математика, естественные и тайные науки…