— Святой Иероним… — прошептал брат Диас, следуя за ней. К кому еще обращаться, как не к покровителю учености?
Ротонда в сердце Атенеума была ближе к небесам, чем он когда-либо ожидал — или считал, что заслуживает. Лучи ангельского света струились с куполов, украшенных сценами из истории Древней Трои: Гектор, побеждающий Ахилла, Кассандра, обманывающая Одиссея, сожжение Троянского коня, триумф Астианакта и разграбление Микен. Головокружительные ряды полок покрывали стены, изогнутый обрыв высотой в десять человеческих ростов, увешанный безумными лесами трапов, лестниц и стремянок, ломящихся от немыслимого количества книг. Легионы томов. Акры страниц.
— Драма и комедия через те двери… — Севера указала на другие двери, спускаясь по лестнице. Они вошли на нижний из нескольких ярусов, опоясывающих зал, а пол ротонды уходил вглубь.
— Это еще не все? — выдохнул он, разинув рот, глядя вверх.
— О, нет. Травничество и медицина в западном крыле, теология и священные тексты в восточном, отдельное собрание карт и так далее…
— Невероятно… — Брат Диас замолчал, опустив взгляд. Если верх был раем, то низ, возможно, адом.
Широкий круг пола был испещрен символами гуще, чем спина Вигги. Кольца в кольцах, треугольники в пятиугольниках, спиральные диаграммы переплетенных знаков, от которых мутило. Отлитые из разных металлов, нарисованные чернилами, высеченные в мраморе, целые непонятные трактаты корявым почерком. Это напомнило ему рисунок ритуала Бальтазара в Венеции, но в грандиозном масштабе. Казалось, сам пол кричал о Черной Магии.
Леди Севера скользила по узорам, шорох ее платья нарушал тяжелую тишину. Брат Диас, стиснув зубы, последовал. В центре стоял медный стержень, оплетенный проводами, почерневшими от огня. По обе стороны от него, в кольцах густых символов, располагались две скамьи с толстыми ремнями, словно для пленников.
— Это аппарат… для экспериментов Евдоксии? — пробормотал он.
— Ее последнего эксперимента, — ответила Севера.
Брат Диас взглянул на обгоревшую обивку скамьи. — Того, что убил ее…
— Она умирала годами. — Севера нахмурилась. — Родилась хилой. Последний щенок в помете Феодосии, рядом со святой сестрой и героическим братом. Неудивительно, что она испытывала… обиду.
— Слабое оправдание для узурпации трона.
— Она защищала империю. Или… так себя оправдывала. Несовершенная, она жаждала создать идеал. Мужья разочаровывали, предавали. Затем сыновья. Она замкнулась здесь, среди книг. Надеялась найти совершенство в магии.
— Но и это ее подвело…
— Видимо, да.
Два сосуда крепились к стержню. Брат Диас, преодолев страх, заглянул в один. Что-то плавало внутри? Большое черное перо? — Что она пыталась сделать? — шепотом спросил он.
— Освободиться. От тела. От ошибок.
— Звучит, будто вы ее уважаете.
Севера подняла взгляд. — Она была жестоким, мстительным параноиком. Ее попытки спасти Трою погубили ее. Стремление к мечте породило кошмар. Она не принимала провалы экспериментов, учеников, сыновей. Но повторяла ошибки до конца. Уважаю? Нет. Но понимаю? У всех есть причины. Мы все в плену своих изъянов.
Брат Диас кивнул. У него самого хватало недостатков. Своих ошибок. Он сжал список требований герцога Михаила. — Теперь у нас новая императрица. Новый шанс. Наш выбор — стать лучше.
— Вы правы, — Севера выпрямилась, вновь став величавой Хранительницей. — Архивы здесь.
Она двинулась прочь. Брат Диас последовал за ней. Он рад оставить позади ошибки Евдоксии... И свои тоже.
Глава 58
Чистая внутри
Волчица Вигга проснулась от чихания, от которого заныла голова и скрутило живот.
Она крякнула, плюнула и выскребла сено с языка. Сложно было понять, где кончается сено и начинается язык. Она была голая, чувствовала вкус крови. Все как обычно, но одно смущало.
Если она проснулась, почему храпит?
Раздался храп, стог сена зашевелился, вздыбился, осыпался.
— А, — протянула Вигга, когда под сеном обнажился мужчина.
Он тоже был гол, с сеном в волосах, и смотрел на себя с растерянностью, граничащей со слезами. — Что случилось?
Вигга прищурилась. Она ненавидела вспоминать что-либо даже в лучшие времена. — Я проиграла в кости? — Для нее играть в кости значило проигрывать. — Упала в фонтан? — Для нее приблизиться к фонтану значило упасть в него. — Побила верблюда? — Для нее…
— Кто вы? — запищал он, прикрывая грудь руками.
— Иногда… — Вигга мягко потрепала его по щеке. — Лучше не знать. — Она выползла из сена и спрыгнула на пол конюшни, утрамбованная земля испещрена полосками света. Назойливое солнце подсматривало сквозь щели досок.
Одна штанина все еще была закатана до щиколотки. Удача. Но, пытаясь влезть во вторую, она поскользнулась на чем-то, что могло быть как лошадиным навозом, так и ее собственным. Впрочем, какая разница, когда он уже в волосах?
— Черт подери, — проворчала она, натягивая один сапог. Второй торчал из-под водопоя. Она шагнула, окунула голову в желоб. Холодная вода обожгла лицо, струиясь с волос, когда она откинула их назад, приятно дрожа. Лошадь наблюдала из стойла.
— Не пялься! — Вигга брызнула на нее каплями. — Тебя не учили, что это невежливо?
Лошадь отвернулась с ржанием, смысл которого Вигга не поняла, но заподозрила, что проиграла спор. Пахло резко, даже для конюшни. Понюхав подмышки, она, как ни странно, обнаружила источник вони. Быстро ополоснулась и направилась к дверям.
На пороге валялась последняя мятая одежонка. Иногда после "дел" она находила вещи аккуратно сложенными. Странно, ведь она лишь швыряла их где попало, но приятно, будто новая одежда. Сегодня утром такого не случилось. Надув губу, она вертела в руках засаленную рубаху, пытаясь понять.
— Это не мой жилет, — пробормотала она. Но другого не было. С трудом втиснулась, швы трещали, кожаная одежда грозилась лопнуть.
— А мне что надеть? — Мужчина выглянул из сеновала, прикрывая причинное место.
— Я что, портной? — буркнула Вигга, хватая ручки дверей.
— Я не знаю, кто вы!
— Точно не портной. — Она распахнула двери. — Блять! — Закрыла глаза от слепящего солнца, вывалилась наружу, моргая одним глазом.
Канал? Мощеные дороги по бокам, толчея, мостики над быстрой водой. Дома с черепицей, высокие окна, лавки, церковь с раскрашенными ликами у входа…
В горле заурчало, волчица зашевелилась за ребрами, и Вигга ее понимала. Она пробилась сквозь толпу, перешла мост к таверне, где за столиками сидел народ.
— Ты чего тут забыл? — рявкнула она.
— Ждал тебя. — Барон Рикард ковырял нитку на вышитой рубахе, рукава закатаны до локтей, полы расстегнуты до пупа, обнажая полоску живота бледного, как слоновая кость. — Кто-то должен был следить, чтобы ты не устроила новых безобразий. Вернее, еще больших. То, что ты вытворяла в фонтане прошлой ночью… Святая Спасительница... — Он взял бокал вина, покрутил его у носа, словно заправский ценитель, облизнулся с томной дрожью и пригубил.
Не вино. Вигга уловила солоноватый запах, и волчица внутри нее слюняво облизнулась. Мысли о сочном мясе нахлынули жаркими и виноватыми из темных уголков сознания. Не глядя, барон Рикард подтолкнул к ней тарелку локтем. На ней лежал окровавленный окорок. — Я заказал для тебя.
Рот Вигги наполнился слюной, но гордость удержала. — Думаешь, я собака? — зарычала она.
— С каких пор тебя волнует мое мнение? — Рикард приподнял бровь. — Лучше задай вопрос: считаешь ли ты себя собакой?
Вигга сверлила его взглядом, но мясо пахло слишком соблазнительно, а гордость давно истлела. Она перешагнула через табурет, схватила окорок и впилась в него зубами. Барон наблюдал с самодовольной ухмылкой.
— Итак, один ответ получен, — пробормотал он.
— Принести… что-нибудь еще? — Официантка склонилась над столом, глядя на Рикарда влажными восторженными глазами.
— Нет, милая. — Он улыбнулся, приближаясь к ней. — Ты уже сделала достаточно. — Лизнув край платка, он стер капли крови у ее ворота. Девушка вздохнула, дрожа под его прикосновением.