«А между тем эта женщина может быть выдержанной», – заметил про себя Владимиров, – о вчерашнем манто уже не вспоминает, о сгоревшей машине не говорит».
К ним незаметно подошел Артем.
– Замки не вскрывались, повреждений нет, скорее всего, были открыты либо родным ключом, либо дубликатом.
– Спасибо, – ответил Владимиров, – но я так и думал, это непростая кража, если в этой квартире кража имела место быть.
Подколесова услышала его слова, но промолчала. Оставив Артема работать на кухне, Владимиров и хозяйка прошли в комнату, которую она называла кабинетом. Комната была светлой и просторной, следов гари здесь практически не было. Дорогая помпезная мебель, книжный шкаф, большой письменный стол, компьютер, – все это производило впечатление респектабельности и высокого социального статуса хозяйки.
Владимиров обратил внимание на стену перед столом, которая вся была увешана грамотами и иными дипломами в красивых рамочках, тут же висели фотографии с процедуры вручения данных дипломов. На каждой из фотографий можно было без труда узнать саму Подколесову. Вдруг о чем-то догадавшись, Владимиров обратился к своей спутнице.
– Скажите, а у вас в кабинете в министерстве и в квартире в городе тоже есть такие стены с дипломами и фотографиями?
Подколесова отвечала утвердительно.
– Конечно же, я ведь всю жить работаю на ответственных должностях. Но у других и стажа-то может быть больше, но нет такого количества наград. И заметьте, все это я получала за свой труд, за то, что практически живу на работе. Если бы вы пришли в мой кабинет в министерстве, то я вам показала и дипломы о том, что я являются заслуженным работником культуры, и кандидатом экономических наук, и лауреатом премии в области возрождения национальных традиций и еще…
Владимиров перестал слушать свою собеседницу. Его внимание привлекла одна деталь. Нижняя фотография рядом с очередным дипломом в рамке была снята. Да, снята, а на ее месте остались чуть более темные обои и маленький крючок, на котором, вероятно, крепилась фотография.
– А что это за фотография здесь висела, вы, случайно, не помните? Да, вот тут, на благодарственной грамоте для вас написано «Детский театр «Созвездие»». А вот фотографии нет. Вы ее сами не снимали?
– Да нет. Не снимала. Не снимала, потому что люблю порядок во всем. Зачем мне дырка вместо фотографии. Но я уже не помню этого диплома и самого этого театра. Знаете, забот так много… целый день крутишься – вертишься…
Рассказ о своих заслугах неожиданно придал Подколесовой уверенности в собственных силах. Она вальяжно, не снимая пуховика и шапки, так как в кабинете было холодно, уселась в свое рабочее кресло, кивком приглашая Владимирова сесть на стул. Майор понял, что сейчас ему нужно успеть донести до потерпевшей важную информацию.
– Светлана Петровна, – начал он. – Преступление, которое было совершено против вас, не совсем обычно. Это не похоже на почерк преступников, которые стремятся к наживе, это больше напоминает личную месть. Поэтому злоумышленника или злоумышленников нужно искать среди вашего окружения. Послушайте, вероятнее всего, события развивались в следующей последовательности: кто-то украл из гардероба театра манто, скорее всего, для того, чтобы отвлечь ваше внимание. Затем преступник вышел на улицу и сел в ваш автомобиль. Потом он приехал сюда, пробыл тут около часа, поджег квартиру и скрылся. Доехал до города, поставил машину в безлюдное место, оставил в ней ваше манто и поджог теперь уже автомобиль. Корысти никакой не заметно. Но, может быть, в квартире у вас что-то пропало, может быть, действия преступника имели еще какую-то подоплеку?
Подколесова выслушала его с непроницаемым лицом.
– Личная месть, – усмехнулась она, – много их таких, кто готов мстить. Низкие люди. Разве всех их упомнишь. Нет, ничего у меня не пропало, если не считать этой фотографии. Убрать сама я ее не могла. Я была тут утром вместе с моим мальчиком, не пропало ничего, все проверила.
– Простите, – прервал ее Владимиров, – вы были тут с сыном?