Громкий стук каблуков эхом разносился по лестничным пролетам. Терпеть не могу эти несколько десятков ступеней, что ведут в морг госпиталя. Встречает меня знакомый холод и неприятный запах, к которым можно привыкнуть буквально за пять минут.
- Сакура-чан, как ты себя чувствуешь? Может тебе рано еще вставать? – Там уже был Наруто. Выглядел он не лучше, чем тогда в кресле палаты, но успел переодеться и даже нацепить плащ Хокаге. Но совсем другой мужчина мне видится в нём. Совсем другой…
- Не трогай ее, Наруто. Только слепоглухонемой не знал о том, ЧТО они значили друг для друга. В данной ситуации у нее прав больше, чем у всех нас вместе взятых. – Спокойный, размеренный голос Саске заставил меня собраться и осмотреть с б0льшей концентрацией помещение. Молчаливый Гай-сенсей в инвалидной коляске, стоявшая спиной Цунаде-сама, Наруто и Саске. Но все они виделись мне не больше, чем пятнами… Перед глазами плыло всё.
На белой кушетке лежал мой мужчина. Без привычной маски. Ужасно бледная кожа с оттенком синевы словно воском покрыта. Глаза слегка приоткрыты, и кажется, что вот-вот распахнутся. Однако грудь не вздымается от мерного дыхания. Сердце не стучит привычным и до боли родным ритмом. Волосы потускнели, а черты лица сильно заострились. Жизнь навсегда покинула этого человека. Ноги снова превратились в вату… Держаться!
(Здесь рекомендуется включить композицию «Lament of Valkyrie» Peter Roe)
- Сейчас можно попрощаться. Через час нас ждут в крематории. Какаши не хотел на кладбище. Поэтому надо решить, кто заберет урну. В противном случае мы ее поставим среди тех, за которыми никто не пришел. – Голос Цунаде-самы был совсем негромок, хотя в этой гробовой тишине любой шорох покажется взрывом.
~ Я заберу… - Мой голос был таким глухим и надтреснутым, что я сама его не узнала. Но на это было откровенно плевать. Я не оставлю его здесь. Среди холода забытых и покинутых. Хоть так он навсегда останется со мной.
Ну вот подошла и моя очередь прощаться. Как трудно осознать, что у нас нет такого обыденного для всех завтра. У нас больше нет возможности поговорить. Но наконец есть возможность прикоснуться. Так, как хочется. Без порицаний, слухов и глупого «А что скажут?» … В последний раз… Что в принципе и делаю, поднимая часть белой ткани, которой было накрыто тело любимого… Беру его за руку. Она холодная, но такая знакомая и родная… Не смей плакать. Вот в лепешку расшибись, но не смей! Последнее «пока» всегда так тяжело? Наклоняюсь и, крепче сжав его руку, целую посиневшие, холодные губы. А после прислоняюсь своим лбом к его. Где-то там слышатся сдавленные вздохи, но меня они мало заботят. Я не знаю сколько так простояла, вскоре почувствовав, как мне на плечо легла рука.
- Сакура, пойдем. Нам пора… – говорит кто-то, но я просто не понимаю, кто это.
- Нет, не могу… Еще чуть-чуть… умоляю…
- Нам действительно пора, ты уже 30 минут так стоишь.
- Нет… Я не могу отпустить его руку… Я не хочу отпускать его!
Чувствую, как поперек живота протискивается сильная рука и рывком оттягивает меня от моего любимого. Тянет дальше, но я не могу отпустить его руку. Кричу и упираюсь. Дошло до того, что тело начало сползать.
-Сакура, отпусти немедленно! Вы сейчас уроните тело! – громкий голос сенсея, и я резко разжимаю ладонь. А дальше опять чувствую иглу от шприца, что пробивает штанину и впивается в бедро. Все остальное как в тумане…
Более-менее пришла в себя, когда уже сидела в тени дерева, на скамейке перед крематорием. Меньше всего хотелось думать о том, что мой Какаши это тот дым из трубы и горстка пепла в печи. Когда все закончилось и нам вынесли урну, то первым взял ее Гай-сенсей.
-Прошу, отдайте его мне, Гай-сенсей… Я понимаю, что он для вас значил, но молю… пожалуйста… отдайте его мне… – склонившись в поклоне, перед лучшим другом Какаши, практически хриплю я, так как стоящий ком в горле мешает нормально исторгать звуки.
- Сакура, ты ведь понимаешь, что он хотел, чтобы ты жила дальше и не… Как бы сказать… Не цеплялась за прошлое. Хотя… мне, наверное, как никому другому, известно, что происходило между вами… Что бы кто ни думал, и какие слухи тогда о вас не ходили… Вы были семьей. Да и сейчас ты больше похожа на вдову, хоть и не в черном… Какаши бы это не понравилось. Он всегда говорил, что зеленый тебе очень идет… - Его голос менялся. Сначала он держался, потом появилась дрожь и, когда она усилилась, то я резко выпрямилась. Мужчина прижимал урну и рыдал… Беззвучно, но от этого не менее горько.
- Я любила его и буду любить. Что бы ни случилось. Пусть от него осталась горстка пепла, пусть он никогда не скажет мне доброе утро, пусть он больше никогда не погладит меня по голове, пусть никогда больше не улыбнется… Но моя любовь к нему жива. Пока я помню его и те моменты, что были между нами и делали мою жизнь ярче, он будет жить! – Всё же не сдержалась… Саске, Наруто, Цунаде и Гай-сенсей смотрели на меня так, будто видели в первый раз. Я улыбалась и чувствовала, как льются по щекам слёзы. Солёные капли текли сплошным потоком из распахнутых глаз, скатываясь к уголкам губ, за ворот рубашки. Впитывались в ткань причудливыми узорами, что оставались в памяти горькими напоминаниями и грозились долгими и ужасными кошмарами.
- Держи, Сакура. Надеюсь, ты позволишь мне навещать моего дорогого друга… - Так непривычно было видеть этого мужчину настолько погасшим. Он отдавал в мои руки прах своего дорогого человека. Той женщине, ради которой Какаши отдал свою жизнь…
- Вы всегда желанный гость в моем доме, сенсей. – Я не могла умолчать столь правдивые слова. И, держа в руках последнее, что осталось от самого дорогого для меня человека… Чувствовала полное опустошение. Словно я тонкий и прозрачный стеклянный сосуд. Одно неловкое движение – разобьюсь вдребезги...