Будто к небу стихом прикасаюсь,
Чувств арктических кровы подтаяли,
Устрашённые вестью Кассандры*,
Мы продлим со страданьем баталию.
Меж безмолвьем и шумом – лигато,
Их рулады – триумф какофонии,
В нас двоих Млечный Путь пролегает,
Ты – могущественен, как Афон, и я
Мыс Великой и Доброй Надежды**,
Археолог бессмертия мысленный,
Эта речь не похожа на те же
Разглагольств гекзаметры, чей смысл не нов.
Гривы облачных меринов – дыбом,
Поднялись властелинами борзости,
Эманаций ментального дыма
Развеваются клочья на форзаце.
Вождь планет интуиции карту
Изреза́л метеорными саблями.
За кармой – злополучные кармы,
Ты – стихия, Ты – сверх-Homo Sapiens.
Реют флаги – вспомянуты боги,
Двое с пристани «Бренность» отчалили,
Мы прозреем под деревом Бодхи*
Гаутамами** родственных чаяний.
* Кассандра – в древнегреческой мифологии троянская царев на, наделённая Аполлоном даром пророчества и предвидевшая гибель Трои.
** Мыс Доброй Надежды – мыс на Капском полуострове южнее Кейптауна, ЮАР. Мыс Доброй Надежды является самой край ней юго-западной точкой Африки.
* * *
Монолог Сатаны усыпив,
Усыпи вельзевульские*** грозы,
Собери, как душистый люпин,
Стихоцветий поспелые грозди.
Предвкушение – горький имбирь,
Нет в мечте траекторий регресса,
Словесами сражаться иль бить
Можно в точь, как секирою резкой.
Пацифистский кружок начерти,
Холст асфальта – развёрнутый ватман,
Будет жив лишь один дезертир,
Получивший бунтарское званье.
Словно пламенник, дар свой неси,
Осуждений наветливых сумма –
Это блёклый пейзаж, а не синь,
Что сгустила тантрический сумрак.
* Бодхи – в буддизме – легендарное дерево в роще Урувелла, медитируя под которым принц Гаутама достиг просветления и стал Буддой.
** Гаутама – основатель буддизма, одной из трёх мировых ре лигий.
*** Вельзевул – имя главы (князя) демонов в Новом Завете.
Элегичный рассвет знаменуй
Гетерозисом собственной мочи,
Примири межусобных минут
И вневременья бой неумолчный.
На семи благосклонных ветрах
Улети от погибели шторма,
Расписав точных целей витраж
Натюрмортом отчётливых «чтобы».
Нелюдимый бредёт басурман,
Притворяются створки лукавства,
Затвердела воззрений сурьма,
Гуманизма простёршись лугами.
Присягающий лжи знатоку
Иудейской ищейкой искусан,
Ты на нивах лжецов – златокудрый
Подсолнух, святитель Искусства!
Мракобесия стог поредел,
И штрихи созидания – ложны.
Смыслосветий твоих раритет
Озлатил обскурантскую ложу.
Корифей летописцев, как Бог,
Был в притон ипокритов ниспослан,
Заклинаю куранты эпох
Замереть в неовешнюю полночь.
Парадоксов пробился родник
И, резонности твердь одолевший,
Он Адониса* с Гебой** роднит,
Нарочито держа в отдаленьи.
Безмятежности стынет Гудзон***,
Всё должно непременно успеться,
Под твоим неуклонным надзором
Идёт богоборцев успенье.
Отпевает надлунный профет
Нечестивцев усопшие прахи.
Только вдаль и… немного правей,
Чтобы демон зложенный не вправе
Был посмертный издать приговор.
Отгороженный сна цитаделью,
Ты вознёсся звездой вековой
Средь фантомных плеяд стихотеней.
Мысль, пускаясь в рефлексии брод,
Обреченья стирает узоры,
Источает не кровь, а добро,
Погружённый вовне беспризорник.
Изможденный Болконский* лежит,
Облака как шатры грозовые,
Удуши сошку смерти за выю
И тверди безустанное – ЖИЗНЬ!
* Адонис – юный воскресающий бог весны, олицетворение ежегодного умирания и оживления природы.
** Геба – в древнегреческой мифологии богиня вечной юности.
*** Гудзон – река на востоке США, относящаяся к бассейну Ат лантического океана.
* * *
Нет никакого «Я»,
«Я» – ядовито, ядерно,
Есть только ритм (не ямб),
«Я» атакует ястребом.
Дрогнет Давида** щит –
Полчище голиафское***
В рейх грехотворств тащи,
Выбейся, коли асом стал *
Из тривиальных страд,
Тщетны профанов почести,
«Перестрашая» страх
Дерзкой поэзы почерком.
Смея свободно сметь
Делать что бы то ни было,
Смело ввергаешь смерть
В раж силлабо-тоничности.
Тянут фиаско шлейф
Падшие фелистимляне,
По катакомбам лет
Бродят умы вестимые.
Ярости перегиб
На правоте не скажется,
Ангел, скорей беги
С лона мирского ханжества.
Болконский – центральный персонаж романа «Война и мир» Л.Н. Толстого, сын князя Николая Андреевича Болконского, брат Марьи Болконской и лучший друг Пьера Безухова. В стихотворении вспоминается эпизод, в котором описывается битва под Аустерлицем, Андрей Болконский с батальоном вступает в бой против французов и получает ранение. Падая на землю, князь Андрей видит прекрасное небо Аустерлица.