Глуп время́н обессмысленный заговор,
Буйвол крупных восстаний растравлен,
Супротивников конница загнана,
Угощённых плодами раздрая:
Плод – плевок саркастичности: «Нате вам,
С восхищеньем вдыхайте и зрите!»,
Всех смутьянов приносит династию
На закланье вестальская жрица.
Отгремела моя артиллерия,
Я иссяк. Я уже не куражусь.
Смена мерности. Груз бестелесия.
Спешных метаморфоз аккуратность.
Прерывает злодеев симпозиум
(Неибежно чреватый комплотом)
Антипод любодействий, не познанных
Ни наивной душою, ни плотью.
Призывают Мессии глашатаи
Богозренью всецело отдаться,
Не чурается быть оплошавшим сам
Вероятностный пленник «атаса».
Кредо Божьей Любви — «безответливость»,
Я взаимностью не опоясан.
Сулемы унижений отведавший,
Кровословия вылечил язвы.
С обывательств прощаюсь анклавами,
Навсегда в стихотворцы постригшись,
Вот и время почтенно откланяться,
Откланяясь от русла мейнстрим.
На вечерне дражайших соратников
Забурлит самобытности кратер.
Ясноликие! Пойте, сорадуясь
Приобщенью к Сакральности рангу!
* * *
День Поэзии, след равноденствия,
Распустилось карминное зарево,
В мерном шорохе звёзд ранне-девственных
Зародилось немое сказание.
И луна, озорная прелестница,
В забытьи декадентском растаяла,
В каравелле мирской околесицы
Абсурдизма рокочет восстание.
Неслучайна экспромта оказия
В обтекаемых форм невербальности,
Жизнь каретой истории катится,
Ощущений пестреют гербарии.
Приглашая на празднество вешнее,
Колоколит рассветная звонница,
Эпитафия тьме, что под веждами
Навсегда опочить соизволила.
Бубен солнца и ветер взъерошенный
В симбиозе – потомки экспрессии,
Вдохновенья умышленным розжигом
Растопилась обыденность пресная.
Над летающей сойкой летальности
Потешается смерть-пересмешница.
Отбренчали литавры литании:
Тишина. Начинается. С меньшего.
Ностальгии струится амброзия,
Насыщается лирики вескостью,
Легион вурдалаков набросился –
Безоружно исчадие зверское!
И поэт обособленным призраком
Стережет креативности вотчину,
Богомерзких глумителей призвуки
Резонируют с утренним: «Отче наш!»
День Поэзии, грусть мимовольная
Шелестит предапрельскими вербами,
Приоткрыл инобытные волости,
Кто Искусству заведомо вверился.
Траектория Правды искосами
Завлекает в греховности пропасть в миг,
Предрешённый небесному консульству
Зачитать суггестивную проповедь.
Смотрят Бога с поэтом глаза в одном
Направленьи, пощадой за зло воздав,
В заточении мстителей заводи
Добывается Истины золото.
Как заложник дестроя опасного,
Как сражённый коллапсом Мюнхгаузен*,
Воспари из болота апатии
Благовонием чуда над хаосом.
С профанации возгласом стихнувшим
Стих и реквием по радикальности,
Привкус классики, нежная стихопись,
От заумных речей абдикация.
День Поэзии… К Тайне причастие,
Евхаристии сущность изведавший,
Созидает Любовь в одночасье лишь,
Как святыню надежды из ветоши.
* * *
И секутся секунды, как волосы,
И просеяв пески пустословия,
Изобилия рог подневольно сдам.
Лаконичности, горем не сломлена.
Вдохновение выдохлось, кончилось,
Напустив фимиам безразличия,
Но шумят тусклой массы закон и яр-
кость в грунт болью затоптанной личности.
* Мюнхгаузен – персонаж «Лживых или вымышленных исто рий», написанных Рудольфом Распе, немецким писателем и поэтом.
Стихословь, не прибегнув к словесности,
Стихозвучь, расторгая гармонию,
Сталактит леденеющей вескости
Чрезвычайно практичен, как мора яд.
За «хотя» – потаённое «нехотя»,
Вожделенна лишь суть нехотения,
Тщетность – видимых жизней синекдоха,
Признак солнца – в душе, не на темени.
Не сочтёт на обман напоровшийся
Лесть за почести или за искренность,
За порогом доверья – «пороковость»,
Фальши мумия иезуитская.
И души галактический Аустер-
лиц* сравним с сицилийским художеством,
Федерация схимника – в ауте,
Неприязни приемлю как должное.
«Ничего»… Эта фабула лучше,
чем Беспорядочных шансов ротация,
В амплуа раболепной послушницы
Век непройденных вех коротается.
В когнитивной провинции душности
Россыпь рос заблестит изумрудами,
В литургическом звоне грядущего
Симультанно проснусь и замру. Аминь!