Я тяжело вздохнула, крепче сжав ладошку младшего брата.
– Понимаю. Мы и так прикладываем все усилия, но с трудом получается собрать накопить деньги даже на очередной курс. Плюс регулярные консультации нейропсихолога и массаж два раза в неделю. Поверьте, мы выкладываемся по полной программе. Неужели все это совсем бесполезно?
Мой голос нещадно дрожал, хоть я и пыталась скрыть рвущееся изнутри отчаяние.
— Я вижу ваши старания, но… Аарону нужно что-то более радикальное. Помимо простейших процедур и занятий, как минимум комплексная программа раз в полгода. Лучше — чаще.
— Например?
— Каролина, я сегодня отправлю тебе на электронную почту новую брошюру лондонской клиники Джонас. С недавних пор там принимает профессор Мартин Галакхер, светило детской нейропсихологии. Он разработал собственную методику, в которой десять ступеней лечения. Это и сейчас по ней работают лучшие медицинские центры Европы. И ты знаешь, терапия Галакхера дает результат: даже в запущенных случаях у детей наблюдается невиданный прогресс. Меняется реакция на окружающих, улучшается речь, появляются навыки самообслуживания, концентрация. Я сама видела, как детки после этой терапии отклика и эмоций дают детки после этой терапии. Что, если вам...В Дублине эту методику пока никто к сожалению, не внедрил, до съездить в Лондон пару раз в год вполне реально. То есть это, конечно, недешево, но оно стоит того, поверь!
— Сколько? – медленно проговорила я.
— Точную сумму не назову. В районе 10-15 тысяч один курс. В год будет достаточно двух курсов.
Я закрыла глаза, представляя, что можно продать из имеющегося имущества, чтобы оплатить хотя бы год подобного лечения.
— Мисс Эббот, вы же знаете. Мама работает всего лишь на полставки бухгалтером, чтобы большую часть дня проводить с Аароном. Я подрабатываю в доме престарелых после занятий, иногда беру на заказ переводы с французского, но...это такие копейки. Даже не сопоставимые с теми с суммами, о которых идет речь.
— Понимаю, Каролина. Понимаю. Но ты все же почитай про методику. Вдруг...что-то образуется.
Двери лифта открылись; сначала вошла мисс Эббот, потом я подтолкнула сонного Аарона.
На больничном крыльце мы распрощались; мисс Эббот направилась к своей машине, а мы с братом остались ждать такси. Общественный транспорт вызывал у Аарона приступ паники и тошноты.
Когда Аарон родился, мне исполнилось тринадцать лет. Мама тогда второй раз вышла замуж. После смерти отца прошло примерно три года, и все это время мама ни разу не заводила тему других отношений. Поэтому, когда однажды на пороге нашего дома возник Дерек, я страшно удивилась. Во мне проснулась обида: неужели она так легко смогла забыть отца и просто продолжила жить дальше? А как же наш дом, наши семейные фотографии, воспоминания, клятвы…Тем не менее, мама выглядела счастливой и больше не плакала по утрам, как это бывало раньше.
Дерек работал автомехаником, но большую часть времени он сидел дома с бутылочкой-другой пива и смотрел спортивные каналы. Если честно, я его побаивалась — когда он выпивал, то становился слишком шумным и агрессивным, мог в любой момент прикрикнуть на меня и вспыхивал моментально, если что-то шло не по его плану. Уже тогда я твердо вознамерилась окончить школу с отличием, поступить в университет и как можно скорее съехать в общежитие. Мысль о переезде вызывала внутри меня приятное волнение и азарт, а учеба превратилась в остросюжетную гонку за титул лучшей в классе, а затем и в школе.
Но с рождением брата погоню за высшими баллами пришлось отодвинуть на дальний план. Дерек толком не зарабатывал, и мама была вынуждена выйти на работу через пару месяцев после родов. Все заботы об Аароне легли на меня; мама сменяла меня вечером и возилась с младенцем до самого утра, выполняя любое желание маленького человека. Отчим теперь стал чаще пропадать то в автосервисе, то в пабах с друзьями, то в букмекерских конторах—тогда он крепко увлекся темой ставок и в красках рассказывал, что скоро мы все разбогатеем, и наша жизнь круто изменится. Но ни я, ни мама этим россказням, естественно, не верили.