Если бы все было по-настоящему, если бы испанец любил ее, она, конечно, осталась бы здесь, в надежде доставить ему хоть малейшее удовольствие. Но подумав о том, как дерзок и жесток с нею будет Рауль, когда она надоест ему, девушка запретила себе дальнейшие бесплодные мечтания.
— Хотя я уже влюблена в Эль Амару, — произнесла Жанна тихо, — но хорошо знаю, что должна уехать. Возможно, в некотором смысле я похожа на дона Рауля: хочу от человека или любви или ничего.
— Для такой юной и красивой девушки вы очень мужественны, — Ахмед говорил искренне, без тени заигрывания.
— По сравнению с доньей Ракелью я совершенно заурядна, — улыбнувшись, Жанна коснулась изумруда Романосов. — Испанский камень и предназначен для испанской девушки. По легенде, которую рассказывал мне дон Рауль, он приносит печаль тому, кто носит его не по праву. А я действительно предпочитаю такому великолепию что-нибудь простенькое. Этот камень никогда и не украшал меня по-настоящему.
— Думаю, вы излишне скромничаете, — Ахмед внимательно разглядывал тонкое юное личико. — У вас — прелестные глаза и нежная, как цветок, кожа. Полагаю, Рауль не настолько ко всему равнодушен, чтобы не заметить вашего обаяния. Чисто английского, холодного обаяния.
— Не сомневаюсь, что он его заметил, — сухо откликнулась она. — Я знаю, он забавляется, возясь со мною, но точно так же он возится и с младенцем Лейлы.
— Он видит в вас только ребенка?
— Да, — она звякнула амулетами на запястье, к которым недавно добавилась крохотная золотая лягушка, найденная для нее Лейлой в шкатулке для безделушек.
— Тогда мысли кузена Рауля, наверное, текут не в том направлении! Вы неискушенны, но вовсе не ребенок, — Ахмед рассмеялся и покачал головой, словно в подтверждение своих слов. — Лейла очарована вами, да и принцесса, как я заметил, поглядывает на вас с любопытством.
— Я знаю, и именно поэтому не смею больше задерживаться в Эль Амаре.
— Вы думаете, она попросит у Рауля в день рождения подарок, которого так давно ждет?
— Да, и по его лицу видно, что он так же напряжен, как и я. Сегодня утром, когда я заглянула в его кабинет, чтобы спросить разрешения одной прогуляться по рынку, он не стал возражать. А когда мы были в Беникеше, пришел в ярость от того, что я ушла на souk без чадры. Меня поразило то, как Рауль сегодня посмотрел на меня — словно ему не по себе от одного моего пребывания в кабинете. Он даже поставил кляксу на свой гроссбух, и я, конечно, поспешила уйти. Думаю, я для него скорее помеха, нежели помощь. — Тут Жанна оборвала себя: — Ахмед, не пора ли возвращаться домой?
Он согласился и, расплатившись с официантом, подозвал фиакр, чтобы не подниматься на холм пешком в послеполуденную жару. Фиакр подъехал, и возчик, ворча на то, что кому-то охота ездить по городу в сиесту, согласился доставить их до дому. Копыта неторопливо цокали, фиакр мягко покачивался на рессорах, поднимаясь по склону к Гранатовому дворцу.
Пальмы замерли, словно в восторге, воздев к небу перистые листья, похожие на растопыренные ладони. Белые стены домиков купались в пене ярких цветов бугенвилий; в этот час они казались еще более необитаемыми и словно отгораживались от мира высокими стенами своих двориков. На растрепанных гнездах дремали ибисы; небо полыхало такой ослепительной голубизной, что невольно хотелось прищуриться. Наконец фиакр заехал в рощу. Взгляд Жанны с облегчением остановился на пышной зелени. Среди ветвей мелькали гроздья зреющих плодов, и время от времени какая-нибудь шустрая птаха подлетала и принималась клевать поспевшее лакомство.
Просто не верилось, что такой цветущий оазис находится в самом центре пустыни… настоящие райские сады, в которые вложено немало души Рауля. Он лелеял и пестовал каждое фруктовое дерево, отвоевывая у пустыни акр за акром. Жанна вспомнила его утренний взгляд, и сердце снова защемило… Будто она только и делает, что лезет ему на глаза, мешая работать и думать!
Тогда утром она обиделась и слегка рассердилась. Ей так и хотелось крикнуть ему:
— Ты же сам просил меня поехать в Эль Амару. Уговаривал, настаивал. А теперь ждешь не дождешься, как бы поскорее избавиться! И ведь с самого начала знал, что в ловушку, которую ты приготовил для меня, можем попасться мы оба — девушка из сиротского приюта и внук принцессы. Как это я не заметила опасности! И почему же ты не обратил на нее внимания? С любовью ведь не шутят. С моей любовью к тебе… с твоей любовью к Ракели… и с нашей любовью к принцессе Эль Амары.
Жанна заслонила лицо полями шляпы, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Если Ахмед их заметил, можно свалить на солнце, которое, дескать, ударило в глаза. Двери внутреннего дворика оказались распахнуты настежь, и по изразцам быстро цокали копыта. Едва фиакр остановился, как из дворика вылетел на солнце рыже-каурый конь, позвякивая подвесками на узде и потряхивая гривой. Пока Ахмед помогал Жанне выйти из фиакра, Рауль — а это он сидел в седле — промчался мимо, бросив на скаку несколько слов по-арабски. Жанна уловила только, как блеснули глаза, а потом увидела быстро удалявшуюся широкую спину.