«Том, я жду тебя. Вся власть Слизерина ждет тебя, наследник»
Посмотрев на время, Реддл отметил, что до девяти вечера осталось не так много, решив именно сегодня отправиться на поиски. Что-то внутри него тянуло его, словно сила, что жила в нем рвалась наружу.
* * *
Попытки Гермионы хоть немного занять себя учебой потерпели фиаско. Она никак не могла забыть опасного взгляда Тома Реддла, которым он её одарил сегодня в «Трёх Мётлах», но теперь, по крайней мере, ей были понятны мотивы Малфоя. Как не странно этот заносчивый засранец не вызывал у неё отвращения. Хотя, если вспомнить историю семьи Малфой, то следовало бы ожидать ужаса. Но как ни странно с Абраксасом, никаких ужасных историй в будущем она не слышала, кроме того, что он участвовал в заговоре, чтобы сместить с поста министра одного магглорожденного волшебника. Это было и неудивительно, ведь они всегда боролись за чистоту крови в своей семье.
– Гермиона, весь факультет шумит о том, что тебя из Хогсмида провожал Малфой, – услышала гриффиндорка смешливый голос Эмили.
Удобнее сев на постели девушка сморщилась, словно от зубной боли.
– Этот несносный слизеринец, добьет меня, это точно, – вздохнула она и рухнула на постель. – Он прилепился ко мне, чтобы бесить Реддла.
Эмили опустилась на её постель и, нависая над Гермионой, уставилась на неё.
– А что, есть повод, чтобы он бесился, когда видит вас вместе? – спросила она.
Гермиона поняла, что сильно прокололась, забывая, что никто обо всём произошедшем до бала и на нём самом не знает. Ну, вот кто её просил протягивать язык.
– Ой, ну ты же знаешь, что Реддл весь такой правильный и с тех пор, как я стала старостой, наверное, возомнил себя моим куратором, – попыталась выкрутиться Грейнджер и показала девушке язык.
– Точно? А то по слизерину гуляют сплетни о том, как вы проводили вместе время до бала.
– Не верь всяким гадостям. Я не защищаю Реддла, но его многие хотели бы подсидеть, потому что он умный и многим досаждает, – парировала Гермиона, посмотрев на Эмили, уже серьезно.
– В этом ты права, – сказала Уорен и легла рядом с подругой. – Ты не думай, что это мое любопытство. Я просто помню наш разговор, и то, что ты его боишься. Я очень надеялась, что этот страх пропадет, когда вы начнете вместе работать. Видимо, я оказалась права. Как он, как староста?
Гермиона чуть подвинулась, освобождая место для Эмили.
– Не скажу, чтобы я прям, чувствовала себя рядом с ним комфортно, – сказала Грейнджер, и это было чистой правдой. – Но как староста, он очень хорош. Он знает все правила и имеет нерушимый авторитет.
– Знаешь, а ещё поговаривают, что он хорош и в другом, – прошептала Уорен и, привстав на локте, продолжила заговорщицким тоном. – Одна птичка напела, что на балу Реддл и Блэк развлекались в подземельях. Их видели, как они весьма помятые выходили из кабинета Зельеварения. А Вальбуга потом утром с подругами искала своё фамильное колье, и очевидцы говорят, что на её шее были синяки.
Гермиона поморщилась и с укором посмотрела на подругу.
– И ты веришь всяким россказням?
– Это не россказни, – обиженно надула губы Эмили. – Об этом рассказала Лукреция Блэк, она троюродная сестра Вальбуги, и я уверенна, что они очень доверяют друг другу.
– А с чего слизеринка будет рассказывать тебе про свою сестру? – со скепсисом спросила Гермиона, зная, что чтобы слизерин и гриффиндор пришел к более или менее дружескому диалогу, стоило ждать, что посреди зимы, внезапно наступит лето.
– Лукреция хоть и слизеринка, но мне кажется она проще остальных заносчивых Блэк, да и не мне она это сказала, а когтевранке Ирис Гослин,– сказала Уорен. – А почему ты так уверена, что она врёт. Реддл шикарен, и отрицать это невозможно. Думаешь, он бережёт себя для жены?
Эмили рассмеялась, и Гермиона постаралась тоже улыбнуться. Но такая новость не то, чтобы расстроила её. Она почувствовала щемящее чувство в груди. Он поцеловал её и в его голосе, и взгляде было столько, что она не могла объяснить словами. А после этого, он просто пошел и переспал с Вальбугой. Именно поэтому Гермиона и старалась не думать о подобном, понимая, что не имеет права вообще думать о каком-то неприемлемом поведении с его стороны. Он был волен делать что хочет, целовать, кого хочет, спать с кем хочет и когда хочет. Но почему тогда она ощущала злость, смешанную с разочарованием? Не имея больше аргументов в защиту непричастности Реддла к сексуальным похождениям, Гермиона сдалась и, поднимая руки, сделала вид, что сдалась.
– Ну, спал и спал, нам то, что с того? Пусть ребята развлекаются, а я предпочитаю учёбу! – с ударением на последнее слово, сказала Гермиона, шутливо толкнув Уорен. – Все, брысь на свою постель, спать пора. Завтра учебный день и нам предстоит много работы, особенно мне. Ведь завтра мне нужно провести беседу с нашими первокурсниками и со слизерином, они опять умудрились сцепиться и едва не повалили статую Ганхильды из Горсмура, что стоит на третьем этаже.
Уорен покачала головой.
– Эта малышня сведёт тебя с ума, ладно, давай ложиться спать, кстати, не забудь, что ты всё ещё не рассказала про своего отца, – проворчала рыжая, перебираясь на свою постель.
Гермиона в ответ только кивнула, погасив свет и укладываясь на подушку. Уже лежа в темноте, она никак не могла выкинуть из головы то, что сказала Эмили. Все сходилось. Победоносные взгляды Вальбуги и то, что Том теперь за милю к ней не приближается без надобности. Но ей-то, какое дело? Она должна радоваться этому, теперь она могла сосредоточиться на своей цели. Да только в груди всё также щемило, причиняя тупую боль, от того, что этот поцелуй был только пустышкой.
* * *
Подземелья ночью были по-особенному привлекательными для Тома. И без того тёмные, сейчас они казались страшнее и непригляднее. Но слизеринца это не остановило.
– Люмос, – произнес он и на кончике его волшебной палочки загорелся свет.
Реддл не боялся быть пойманным, и для этого было несколько причин. В это время мало кто осмелился бы разгуливать по Хогвартсу. Но самым важным было то, что он был старостой, и обход входил в его обязанности, если он заметил, что кто-то отсутствует в своей комнате. Поэтому, даже если кто-то из преподавателей и встретится ему на пути, то причина не быть в собственной постели у парня имелась веская. Проходя по коридору, он прислушался и на первых мгновениях, не слышал ничего подозрительного. Тишина ошеломляющая, в которой, кажется, даже слышно биение собственного сердца. Но в этой тишине, совсем глубоко, если прислушаться, то можно было различить слова.