Наёмники прошли мимо неё во двор, женщина равнодушно глядела на них какое-то время, потом повернулась, делая шаг к дому.
— Всё настолько плохо? — спросил Никс, смотря на её ссутулившиеся плечи под меховой накидкой.
Женщина обернулась, смерила командира взглядом:
— Уже несколько лет, как ветра сменили своё направление, лето стало коротким, урожай не успевает вызревать. Даже зверьё отсюда ушло в поисках пропитания, а мы остались тут умирать, — бесцветно произнесла она. — И рыба пропала совсем, — её глаза вдруг заблестели, вдова всхлипнула, вскидывая руку ко рту. Быстро развернулась и почти бегом поспешила укрыться в доме.
Никс готов был вырвать себе язык за подобные вопросы: староста же только что сказал, как женщина осталась одна, а он разбередил свежую рану. Выругавшись вполголоса, командир оглядел своё небольшое хмурое воинство. Архарт стоял около ворот, продолжая пребывать словно не здесь, остальные смотрели на Никса, ожидая его приказаний.
— Так, сейчас разбредитесь по округе, прислушайтесь, присмотритесь, — начал он коротко раздавать указания. — Но, главное, найдите еды. Всё, что будет возможно достать: дичь, рыба, припасы. Нашего запаса не хватит надолго, мы должны обеспечить себя. Но, — его голос вдруг упал, в нём зазвенел металл, а на лице проявилось свирепое, даже безжалостное выражение. — Кто местных хоть пальцем тронет, того живьём закопаю! Хоть один неправильный взгляд на вдову кинете, рядом с её покойным мужем окажетесь!
Наемники заворчали, но бородач вскинул руку, прекращая все разговоры:
— Не грозись, командир, чай не разбойниками командуешь. Не тронем, да и не планировали. Пусть руки отсохнут у того, кто позарится на чужое добро. Север не прощает подобного, — ответил он, смотря Никсу в глаза.
Командир кивнул, и наёмники покинули двор. Посмотрев на его действия, Бернт поступил со своими людьми точно так же, только приказал остаться двоим, которые по пятам следовали за Астрит. Никс смерил принцессу взглядом: она тоже была в растерянности, пусть и всеми силами пыталась этого не показывать. Командир в очередной раз испытал острую ненависть к тем, кто направил сюда двоих детей, да ещё и с заданием.
Через некоторое время воины стали возвращаться, таща с собой нехитрую и пока что скудную добычу. Один из них, сунувшись было к поленнице, не увидел там дров и, поплевав на руки, взялся за топор и отправился колоть. Хоть в дровах пока что не было никакого дефицита. Второй вытащил из застенок печку, разжёг, ставя большой походный котел. Сегодня было принято решение смешать часть запасов со свежим, поэтому заварили кашу с мясом. Загремели чашки, потянулась вереница голодных наёмников, Архарт положил себе пару ложек, но больше брать не стал, отошёл в сторону. Никс взял одну наполненную чашку и вошёл в дом. Без труда вычислив его ныне жилую часть, он дошёл до хозяйской комнаты, постучал, но ответа не последовало. Нахмурившись, командир всё-таки отворил дверь.
— Хозяйка, позволь угостить, — он медленно зашёл.
Вдова словно дремала, сидя за столом и положив голову на руки. Только Никс достаточно насмотрелся на подобное в своей жизни, чтобы отличить сон от голодного обморока. Выругавшись, быстро приблизился, легонько похлопал женщину по щекам, надеясь, что она ушла не так далеко по дороге в небытие. Обоюдным везением Никс посчитал то, что вдова наконец открыла мутные глаза. Командир покрутил головой, нашёл плошку с водой, обтёр лицо несчастной, после чего сбегал во двор, отцедил немного бульона, сначала с ложки накормив им женщину, потом уже дав немного наиболее мягкой каши. Оставшуюся порцию оставил на столе, чтобы не перекармливать отвыкший от большого количества пищи желудок.
— Спасибо, — прошептала она тихо, но её глаза при этом не ожили, словно ей было всё равно, жива она или нет.
Никс кивнул, помог дойти до постели и отступил, понимая, что здесь он бессилен — дать вдове новую силу к жизни командир не мог.
Вернулся во двор и тут же понял, какую глупость они сотворили, начав готовить на улице: запах съестного тут же распространился на ближайшую округу, и у ворот закономерно заскреблись. Открыв дверь с тяжёлым сердцем, Никс увидел стоящих там детей. Маленькие, тощие, с большими глазами на осунувшихся лицах.
Сдержав так и рвущиеся с языка бранные слова, которые адресовались отнюдь не пришедшим, командир запустил детей во двор, подгоняя оторопевшую ребятню к котлу. Суровые наёмники пугали их, но голод был сильнее, поэтому дети ручейком просочились к огню и ароматно пахнущим плошкам. Тёртые боями мужчины убирали ложки ото рта и без лишних слов отдавали свои порции тем, кому не досталось остатков из котелка.