А сейчас спит. Видит глупый сон. Баам отсчитывает минуты, незаметно вмешиваясь в чужой рассудок, чтобы следующий сон человек точно не запомнил. Вздыхает.
Баам определённо, совершенно точно не должен это делать. Даже если Агеро не будет ничего помнить. Он успокаивает себя мыслью, что уже сделал достаточно вещей, которых делать не должен, и что беспокоиться теперь придётся лишь о последствиях своих ошибок.
Время заканчивается, Баам коротко выдыхает. Минутное головокружение проходит, стоит ему открыть глаза.
В чужом сне душно и темно, что он исправляет, не задумавшись. Вместо ночного болота — богато уставленная комната. Баам с трудом отводит взгляд от смутно знакомых очертаний.
Агеро удивлённо смотрит в потолок, развалившись на мягком диване. С волос ещё капает вода, а сам он сжимает охапку писем, с которыми и должен был затонуть. Баам знает сюжет этого кошмара. Сам сочинял, сам вкладывал в чужой разум. Хоть и второсортный по его меркам, но именно такой и был нужен. Однако сейчас Баам пришёл не за этим.
— Не верю, что и правда собираюсь сделать это…
— Сделать что, Баам?
Он лишь качает головой, подходя ближе.
— Господин Кун. Пожалуйста, закройте глаза, — шепчет он, присев на колени рядом с диваном.
Ещё под влиянием прошлого сна, Агеро не задумывается о происходящем, доверчиво прикрывая глаза. Баам мягко приподнимает его голову, садясь на диван и устраивая её у себя на коленях.
— Вот так, — еле слышно шепчет он, вынимая первую травинку из чужих волос.
— Баам?
— Тише, — улыбается Баам, прижимая палец к чужим губам. — Если крикнете — можете проснуться.
«Как давно я хотел…» думает он, голыми руками зарываясь в чужие волосы, «Хотел просто… дать вам немного ласки». Агеро тихо охает, и от удивления, неверия в чужих глазах больно. «Неужели обычно я веду себя настолько иначе?» перебивается «Разумеется. Я… обязан это делать».
А потом Агеро улыбается.
И Баам улыбается в ответ.
Широко, искренне.
И наклоняется, целуя. Сам. Впервые так нежно и свободно.
Он гладит чужие скулы, переплетает пальцы. Тихо смеётся и трётся носом о чужой. Ему так хорошо, что, он уверен, при желании можно найти правило, запрещающее демону быть настолько счастливым. И Агеро тоже. Тоже хорошо: тает, не знает, как вести себя — не баловал его раньше Баам. Не так.
— Баам…
Голова покидает колени, оставляя грязный след, тут же исчезающий с остальной тиной. В позе Агеро читается настороженность. «И всё же… идея была не самая лучшая», успевает сникнуть Баам, под давлением напряжённого взгляда опускающий протянутую руку. «Нужно было догадаться, что не поверит».
— Баам, ты…
— Да, господин Кун? — пытается вернуть он естественности увядшей улыбке.
Ответа не следует, как и вопроса. Баам переводит взгляд с тумбы обратно на Агеро. Растерянного Агеро. Смущённого Агеро. Агеро, который смотрит на переплетённые пальцы. «Ты никогда так не делал» так и читается во взгляде. Пальцы сжимаются крепче. Баам падает на чужие колени, поддаваясь тяге сцеплённых рук. Вопреки обыкновению — безо всякого сопротивления. Даже сам на спину переворачивается, чтобы увидеть лицо Агеро — что же задумал?
Тот скрывает испуг.
— Ты… это ведь не прощание?
Баам замирает.
Он думал, что Агеро не поверит ласкам с его стороны. Думал, что не поверит резкой смене поведения. Думал, что не поверит… чему угодно. А он поверил. Совсем не того испугался.
«Пожалуйста, господин Кун. Я не заслуживаю вашего доверия. Вы не должны… не должны принимать мои слова и действия на веру. Я ведь вас обманываю. Я ведь врежу вам. Я…»
— Не прощание. Как я могу оставить вас? Я должен сделать вас могущественным демоном.
Лишь тогда Агеро расслабляется. Рука, словно невзначай, проходится по его плечу. Уткнувшись в чужую одежду, Баам с горечью думает, насколько пугливо. Насколько пугливо он гладил плечо, как не сразу принялся гладить бок, как не решился зарыться в волосы. Хотя Бааму даже мысли читать чужие не нужно, и так знает, что Агеро хочет.
Прикосновения были слишком боязливыми. Баам и рад полюбоваться тем, как Агеро светится, понемногу заходя дальше и дальше, но сон не вечен. Потому — сесть, поймав заострившийся взгляд на себе, на чужие колени и поймать руку, застывшую на талии.
Агеро реагирует с совершеннейшим восторгом, когда Баам зарывает его пальцы в волосы, двигает головой, ластясь, словно настоящий кот. Как бы он не возмущался сравнением себя с котом — просто для того, чтобы быть честным с самим собой — для Агеро он бы мурлыкал.
Возвращается из сна Баам с затёкшими конечностями. Щёки горят, сердце заходится из-за того, насколько неправильным было то, что он сейчас делал. И даже расслабленность и счастье омрачаются осознанием, что по-настоящему это будет ещё не скоро. Не сегодня, не завтра, не через десяток лет. Дольше.
Когда утром Агеро касается лба рукой, признаваясь:
— Мне снилось что-то хорошее… только я не могу вспомнить, что именно.
Баам с большим трудом остаётся спокойным, так ничего и не отвечая.
***
Следующий раз случается не через день и не через два, он ждёт полных две недели перед тем, как окунуться в чужое сознание, коротким прикосновением даруя почти разложившемуся телу возможность дышать водой. Агеро подскакивает в ворохе пузырьков, вместе с сознанием к нему возвращается и более привычный облик — становится опрятной одежда, пропадают трупные пятна.
Секунду Агеро витает в воде, непривычный к тому, чтобы парить наравне с Баамом, перед тем, как глянуть вверх, в виднеющиеся вдалеке блики света.
— Баам? — его стараниями голос звучит словно в тихой комнате, а не воде.
— Да, господин Кун?
— Что…
Прежде, чем Агеро успевает что-то спросить, Баам его целует. Обхватывает лицо ладонями и беспечно прижимается губами, наслаждаясь чужой радостью, одновременно ощущая болезненный укол в сердце от неверия. Отстраняется, чтобы посмотреть на сосредоточенного Агеро.
— Всё хорошо, господин Кун. Это не прощание.
И тот расслабляется, позволяя утянуть себя ко дну, наполовину погрузить в мягкую тину и вытянуться поверх, поднятыми руками перебирая парящие из-за воды волосы, всем своим видом призывая к прикосновениям. И Агеро тянется к нему.
Рука опускается на талию, движется ниже. Баам молчаливо выдыхает ворох пузырьков, щекоча чужие ключицы даже сквозь одежду. Другая рука застывает у головы, но опускается на шею, ослабляя ворот. Баам поворачивается, чтобы чмокнуть проглядывающую на локте венку.
От воды закладывает уши, но Баам боится, что если поменяет что-то ещё во сне, то не уследит от лёгкой ласки, напутает.
Этот сон он вспоминает, погрузившись с головой в ванну и смотря в однотонный потолок через толщу воды.
***
Во сне посреди отвратительно знакомой пещеры стоят смутно знакомые деревянные столики. С фигурной резьбой и свежей краской, они вызывают странное узнавание, которого Баам однозначно не хотел. Он не знает, почему его подсознание вытащило их на поверхность. Снова.
Он вздыхает, ероша сонному Агеро на своём плече волосы. Носочком подцепляет стол и двигает ближе, радуясь, что у него есть колёсики. Мебель расставлена по пещере хаотично — в паре шагов можно даже увидеть комод для одежды. Большую часть её занимают низкие столы, которым самое место на балах и званых вечерах: закуска маленькая, сытная, исполненная искусными поварами. На любой вкус.
Те угощения, что были расставлены по пещере, были на вкус Баама. Вкусные и не очень, сладкие и сочные, кислые и чёрствые, те, что взрослые любили запивать вином, и те, в которых вино уже было.
Баам подцепляет небольшую, на один укус, булочку, шепча разомлевшему Агеро:
— Вы же любите сладкое?
Баам не знает, насколько качественным получился образ. Не похож ли он на вату, болванку без вкуса, есть ли содержание — крем, ягоды, или булочка пуста внутри. Первую он съедает сам, чтобы проверить. Знакомый яркий вкус разливается во рту, убеждая в достоверности. Он подбирает пальцами с тарелки вторую.