Сладкая присыпка остаётся на чужих губах, когда Баам мягко прижимает её. Уже в следующую секунду Агеро приоткрывает глаз, чтобы бросить на него шаловливый взгляд, сбирая булочку языком. Проходит несколько секунд, за которые умилённый Баам скармливает ещё пару, перед тем, как Агеро трётся о его плечо щекой:
— Никогда раньше о таких не слышал.
— Вы и не могли. Эти сладости были популярны очень, очень давно. В отдалённых от нас странах.
Благо, Агеро достаточно сонный, чтобы спрашивать о том, откуда Баам о них знает.
— Попробуйте это, господин Кун.
К смущению Баама, Агеро перехватывает руку, убирая тонкое блюдце из-под пирожного, и прижимается губами, слизывая затем оставшийся крем прямо с ладони.
Агеро действительно любит сладкое. Порой даже слишком сильно, думает Баам, ощущая язык на краю своего рта, где оставалась сладкая присыпка.
Однако, хоть это и оказалось слишком смущающе, кормить Агеро с рук приятно.
***
В чужом сне всё так же, как и в реальности. С резким выдохом он закрывает глаза на кровати с тяжёлым балдахином, на ней же их снова открывая. Отличие одно — Агеро в кровати смотрит на него. Немного удивлённо, словно не ждал, что он появится. Душный, ранний вечер заполнил комнату вместо промозглой ночи.
— Баам?
— Не прощание, — выдыхает он, когда Агеро садится. Ловит руку, которой тот хотел зарыться в волосы, тянет к себе, трясь щекой.
— Вот как…
«Осторожнее», напоминает себе Баам, закрывая глаза. «Не привыкай». «Рано».
Чужая ладонь, ещё тёплая от перчаток, прожигает щёку, словно расплавленное золото.
***
Агеро из сна — ребёнок, ещё даже не отрок. Он бегает, пачкая колени и рубаху в кажущемся бескрайним поле, полном золотистых одуванчиков. Душное лето и спасительный резкий ветер, заставляющий щуриться; виднеющийся вдалеке лес и подёрнутый лёгкой рябью горизонт.
Агеро чихает, вытирает длинной ладошкой лицо, только сильнее размазывая пыльцу. Невольная улыбка расползается от ещё одного чиха, последовавшего сразу за первым.
Поколебавшись, Баам присоединяется ко сну таким же ребёнком. Всё отведённое время он усердно плетёт венки из особо длинных, не успевших созреть одуванчиков.
Золотистый луг, золотистый свет, золотом отблёскивает церковь вдалеке, золотом играет пыльца на чужих пальцах, золотом кажутся светло-русые пряди от яркого света, и солнцем сверкает в чужих руках венок, к дикому восторгу Агеро становящийся золотой короной. Баам улыбается маленькому сотворённому чуду.
***
Утром ему хочется спросить, когда, где же было это место, воспоминание это или хаотично смешавшийся во сне образ. Баам ни разу не видел подобного места рядом с церковью. И был ли там Агеро, действительно ли он плёл когда-то венки так беспечно?
Хочется спросить и то, какие сладости понравились ему больше. Понравилось ли парить, понравился ли перестук капель в пещере, который не раз спасал его собственный рассудок. Понравилось ли больше, когда Баам давал себя нежить и не останавливал, или же когда нежил сам Баам.
Утром он «появляется» над Агеро, смотрящего с тоской, делая вид, что появился лишь с чужим пробуждением. Ему бы и следовало, оставаясь лишь для создания кошмаров, но уже которую неделю подряд он незримо рядом, скрывает себя от чужого взора и молча смотрит, изредка поправляя тяжёлое одеяло или падающие на лицо волосы.
Агеро не двигается, смотря мимо Баама на потолок, пока не замечает движение, попытку улететь. Лишь тогда садится, ловит его за ногу. Притягивает, опираясь лбом о его колено.
— После такого хорошего сна и вставать не хочется, — пусто произносит Агеро. Баам с ним согласен.
— Не каждый день вы встречаетесь с герцогинями. Вставайте. Сегодня я не буду вас учить. Полностью сосредоточьтесь на встрече, отбросьте все посторонние мысли.
— Хорошо. — Агеро не отстраняется, трёт лицо, морщась. — Баам, напомни мне сегодня сразу лечь спать, как вернёмся.
— Вернётесь. Меня с вами не будет.
Агеро глубоко вздыхает. Баам рад, что чужие глаза ещё закрыты, не обнажая устало болезненного взгляда.
— Хорошо.
***
Агеро ждёт, пока Баам не уйдёт спать, чтобы начать думать о снах. Чужой, демонический, режим он знает чуть ли не лучше собственного, следя за чужими исчезновениями и появлениями, за тем, как под конец пятого дня Баам реагирует чуть медленнее, чем обычно, а на седьмой можно заметить пролёгшие под глазами тени. Возможно, к этому времени Баам просто не замечает, что перестаёт их скрывать. Агеро видел и Баама, не спящего дюжину дней, ожесточающегося к концу, становящегося ещё более неласковым.
Предосторожности не кажутся ему лишними.
Когда-то давно, не один месяц назад, Баам рассказывал про то, что для проверки реакции жертвы на кошмар демон может вмешаться в чужой сон, если озаботится этим до его начала. Небольшое вмешательство — и можно исследовать, какие крючки сработали, а какие прошли мимо. Человек если и вспомнит, то самую малость — общее впечатление, невнятные фрагменты, не имеющие значения ни вместе, ни по отдельности.
Но в его снах важность имел каждый фрагмент. Каждая деталь. Каждая эмоция. Каждое ощущение.
Пальцы и сладость на губах. Баам, улыбающийся мягко. Баам, тихо смеющийся от ласки. Баам с нежностью во взгляде, невыносимо жгущей непривычное к ней сердце Агеро. В его снах Баам был расслабленным и ласковым, в его снах Баам давал себя гладить и ластился сам, в его снах Баам мог буднично поцеловать его в щёку или прильнуть.
Баам в его снах до боли напоминает зацелованного до головокружения Баама. Напоминает Баама после близости, уставшего и мягкого, улыбающегося и даже поднимающего голову для поцелуя, когда Агеро притягивает его ближе. Напоминает Баама, проглядывающего сквозь маску. Напоминает Баама, когда эта маска выскальзывает из ослабевших рук.
Но во снах он видел не редкий отблеск, кажущийся ослепительным во тьме, не еле видимый отпечаток. Всего Баама. Открытого так, каким никогда не был в реальности.
Агеро не знает, почему Баам пытается скрыть от него эти сны. Но если он покажет, что помнит их, то такого Баама лишится.
***
Баам неискренне ворчит про себя, когда Агеро прижимает его за запястья к полу, как тот распоясался. Агеро приближается, внимательно наблюдая, видно, заметив разлившийся по его лицу румянец. Баам ловит себя на улыбке и улыбается ещё шире. Отвечая на поцелуй, он сам не замечает, как обвил чужие ноги хвостом.
«И всё же… Агеро и правда стал намного, намного смелее», думает он, ощущая себя распятым под любопытным взглядом. Для него ничего не стоило вырваться, тем более, что Агеро пока не осознал себя во сне и не мог влиять на него. Но он позволил даже прижать обе своих руки над головой, лишь поёрзал, с радостным любопытством наблюдая, что же Агеро собирается делать.
Освободившаяся рука приземляется на середину груди, сопровождаемая внимательным взглядом их обоих. Медленно гладит ниже и ниже, пока не добирается до пояса, когда Баам напрягается, готовясь выскочить из сна. «Только не во сне», резко выдыхает он про себя, словно мантру. «Где угодно, только не во сне».
«Я хочу, чтобы вы помнили», краснея, думает он, глядя в чужие глаза. Агеро не может читать мысли. Он даже этот сон не запомнит, но почему-то Баам надеялся, что тот поймёт.
«Я хочу, чтобы вы помнили».
«Я хочу, чтобы вы понимали, что и когда делаете».
К его счастью, рука, помедлив, соскальзывает к боку, весь остаток сна ниже пояса не спускаясь. Видимо, его реакция была даже слишком красноречивой. Баам, часто дыша, так и не просит о большем, хотя Агеро, он уверен, предательский бугорок на его штанах заметил.
***
В это время вне сна Агеро становился всё смелее, когда дело доходило до близости. В первый раз он был слишком удивлён, полон эмоциями и его хватило лишь на один вопрос. Но уже в следующий раз, медленно расстёгивая рубашку Баама, он бросает, испытующе глядя на него: