— Почему так жарко? Словно всё тело горит, а не больно.
Баам теряется. Теряется и тогда, когда уже через пару минут следуют другие вопросы:
— Так оно и правда не только для хождения в туалет?
Баам сбивается, пытаясь объяснить. Моргает, когда Агеро перехватывает инициативу, повторяя его движения.
— Баам, мне показалось, или ты застонал?
Ещё бы он не застонал! Агеро не понимает, что делает, но умудряется брать одним напором, заставляя пыхтеть, подавляя желание уткнуться в подушку рядом с чужой головой.
— Почему хочется стонать, а не больно?
«Приятно!» чуть не выпаливает Баам, но прикусывает язык, прерываясь ещё одним стоном.
— Почему сейчас на прикосновения ты реагируешь ярче?
На этот вопрос отвечать он даже не собирается, отворачивая предательски заалевшее лицо.
— Баам, ты дрожишь.
Не вопрос, но бесстыдный комментарий окончательно выбивает его из колеи. Пусть даже голос немного дрожит, пусть даже сам Агеро красный, как рак, но для него это слишком! Баам впивается губами в чужие, мнёт, прикусывает, не давая сказать больше ни слова. Перехватывает чужую руку и прижимается, стараясь отвлечь от попыток сказать что-то ещё. Вполне успешно, судя по тому, с каким энтузиазмом Агеро вцепился в него, подаваясь навстречу руке.
Агеро с тех пор почти не умолкает. На Баама сыплются бесстыдные вопросы, подстерегающие не только между глубокими поцелуями, но и посреди дня.
— Баам, а почему жидкость именно белая?
— А что ещё можно сделать, чтобы было приятно?
— А откуда ты это узнал? Демонов учат и этому?
Баам не может не ужасаться этой детской непосредственности в голосе, еле сдерживаясь от того, чтобы бросить на Агеро взволнованный взгляд. Отвечать приходиться долго и обстоятельно, заняв всё то время, что обычно уходило на подготовку к жизни в Аду.
Вечером человек продолжает расспрос, не отвлекаясь от поглаживания его бедра. Баам, с огромным трудом не краснеющий, машет хвостом, сбрасывая чужую руку. Агеро ловит сам хвост, облизывая и прикусывая кончик. Хозяин хвоста упорно делает равнодушный вид, несмотря на проглядывающий румянец. «По крайней мере молча», выдыхает про себя Баам, ощущая сжавшиеся на пластинке зубы.
***
— Вы, демоны, совсем как люди, — усмехается Агеро, прикусывая чужую шею, как раньше уже делал Баам.
Сам Баам лежит молча, наблюдая за его движениями в ожидающем напряжении. Впервые Агеро сам утянул его не просто на колени, но на кровать. Не после долгих поцелуев, не после того, как уже без разницы будет, в одежде или без. Холодного, неразласканного Баама. Который, впрочем, не выказывает недовольства, лишь устраиваясь на кровати удобнее.
— Кожа немного солёная.
Баам всё ещё молчит, хоть на поцелуй отвечает весьма охотно. Провожает взглядом руку, опустившуюся на его пах. Агеро расстёгивает чужую рубашку, раздражаясь от собственной неидеальности в подобных ласках. Язык, зубы, губы — а плоть под его рукой осталась неподвижна. Чужое молчание внушает подозрение в том, что бездействует Баам из-за того, что уверен, что у него не получится.
— Баам, демоны ведь ощущают всё так же, как люди?
Впервые Баам открывает рот:
— Верно. Но даже разные люди могут ощущать прикосновения по-разному.
Удовлетворившись ответом, Агеро кивает.
— Сейчас и проверим.
И тянет чужую руку в свои волосы, оттягивая воротник ещё дальше от шеи. Баам послушно отклоняет голову. Через несколько минут он ощущает трещину в чужом самообладании — порывистый вздох, сжавшиеся слегка пальцы. И улыбается, не отстраняясь от покрасневшей кожи.
То, что он узнавал от Баама, нельзя было найти ни в одной книге, как сильно он не искал бы. Устройство Ада, совершенно иное, демоны, совершенно иные, и, наконец, сам Баам. Ни в одной книге, описывающей его, не упоминалась ни привычка обвивать что-то хвостом при сильных эмоциях, ни то, как беспомощно он выглядел в последнюю минуту, коротким взмахом крыла туша свечку, ни поразительные звуки, что он мог издавать. От недовольного мычания до коротких стонов в промежутки между задержанным дыханием.
И уж тем более в книгах, которые он читал, не было ничего, связанного с соитием. Тем более между двумя мужчинами.
«Возможно, я заполучу их вместе с библиотекой главы церкви», думает он, когда ему не удаётся довести Баама до точки, когда с него начинает сползать маска.
***
Баам думает, что порой Агеро учится слишком быстро. Схватывает на лету слабые точки и сразу находит им применение. Так же и с Баамом — едва определит, что вызывает эмоцию, так и прицепится клещом, пока не выяснит всё досконально. Как вызывает, почему, до каких пределов, с какими примесями.
Когда Баам вздрагивает от мимолётного прикосновения к лопатке, первое, что думает Агеро — «А что, если я это поцелую?» И, разумеется, он не отказывает себе в этом удовольствии. Не отказывает в удовольствии и в том, чтобы завалить Баама и медленно гладить, расстёгивать рубашку, прерываясь на долгие поцелуи. Он подавляет чувствительность до предела, но рука между ног, отслеживавшая успех, словно намеренно легонько давит, подаётся вперёд вместе с самим Агеро, поднявшимся от его шеи для поцелуя.
Одно радует — хотя бы сейчас Агеро не задаёт вопросы. Комментирует, восторженно подмечая детали, но за всё время задаёт единственный вопрос, на который Баам, благо, ответить может не переступая через себя.
Баам плывёт по течению, пресекая свои порывы податься навстречу, расслабиться, не мешать Агеро, сидящему на его бёдрах, добиваться от него реакции. Не подавлять чувствительность, не сдерживать стоны, любоваться, выгибаться навстречу ладони.
Оглядываясь назад, он понимает, что Агеро отлично знал, какой реакции добивается, когда, не выпуская из руки их членов, наклоняется, шепча:
— Тебе тоже приятно, я вижу.
Баам тогда, словно его поймали на горячем, бессознательно поднимает ладонь, прикрывая лицо. Словно надеется, что вырвавшиеся реакции от этого сотрутся из чужой памяти.
Задумчивое «А можно ещё?», прозвучавшее, когда они пришли в себя, определённо добилось своей цели — заставить Баама поперхнуться воздухом, невольно восклицая:
— Господин Кун!
Думая об этом, Баам приводит себя в порядок, проветривается на полупустых улицах Ада. Вдыхает задымлённый воздух, покупает газированную воду, которую большую часть прогулки просто держит в руках. Ад кажется чуждым после настолько долгой отлучки, и даже знакомые закоулки он открывает словно в первый раз. Пройдя в один из таких, он скользит взглядом по витрине, на которой вывешены презервативы и разнообразные интимные игрушки. Взгляд зацепляется за смазку с яркой надписью над ней «Удобно ложится в ладонь».
Мысль о том, что Агеро палец в рот не клади, оказывается совершенно некстати. Словно воспользовавшись смазкой с витрины, она соскальзывает в мысль, что кроме пальцев положить можно нечто иное. Или даже больше… Баам успевает задержать дыхание, осознав, какую картинку собирается подкинуть ему сознание следующей.
«Ох, нет», краснеет он прямо на улице, «Нет, я ведь не собираюсь…»
Собирается.
Именно из-за этого так кричит про себя, на деревянных ногах идя дальше.
И, судя по тому, с каким усердием принялся за него Агеро, надолго оно в планах не останется.
***
Мысли о том, как смотрелся бы Агеро обнажённым и растянутым, с пытливым ожиданием впиваясь в него взглядом, не отпускают и на следующий день, и через неделю. Это замечает даже причина его мыслей, зажав в объятьях без возможности выбраться. Баам ёрзает, панически сглатывает и отводит взгляд, нервно подмечая, что покрытие на позолоченной ручке шкафа совсем стёрлось. Видя это, Агеро сжимает его ещё крепче.
— Баам. Что случилось?
Баам вычленяет среди чужих мыслей «Баам, почему ты избегаешь прикосновений?», «Я сделал что-то не так?», «Баам, не уходи». Последнее бьёт его под дых своим стылым страхом, заставляя повернуться, встретить чужой взгляд.