Присев, Баам едва не падает снова, так сильно кружится у него голова. Убирает мусор в приготовленный мешочек, ещё раз оглядывается на Агеро, утирающего пот со лба, и достаёт ещё одну салфетку, чтобы вытереть чужой живот. Потом ещё одну — протереть чужое лицо. От прохлады и лёгкого мятного запаха Агеро устало стонет, прижимаясь к ладони. Сердце Баама делает кульбит, спотыкаясь о внезапно хлынувшую нежность. Он наклоняется, урывая короткий поцелуй.
Агеро всё ещё с закрытыми глазами, обвивает его шею, когда Баам поднимает его на руки, чтобы нырнуть под тяжёлое одеяло. Скоро остатки тепла вымоются расслабленностью, и лучше успеть нагреть место до этого.
Баам засыпает, переполненный впечатлениями, обнимая Агеро руками и ногами.
***
На следующий день Агеро долго не отпускает его, то лениво целуя, то закидывая вопросами, то молча любуясь. Баам, еле продравший глаза, только и может, что напоминать, что если Агеро не встанет, то его схватятся и начнут искать. В ответ он слышит беспечное:
— Просто скажу, что заболел. Мне не в первый раз, Баам, лучше иди сюда.
Он лишь прикрывает глаза, сдерживая краснеющие щёки — снова вспомнил о ночи. О том, что они ночью делали.
— Господин Кун, — бормочет непослушными губами, до конца не веря, что и правда… — Вам, прошлой ночью вам было приятно?
Тот трётся носом о его, наконец сумев прижать собой к кровати, не давая сбежать. Замирает, смотря в щёку.
— Приятно.
И замолкает. Погружается в мысли, из-за чего Баам делает вид, что не замечает руки, массирующей его волосы.
— Очень приятно, Баам, — кивает своим мыслям Агеро. — А тебе?
— Тоже, — выдыхает он, жмурясь.
— Поменяемся в следующий раз?
— Хорошо.
«Следующий раз» вертится в его голове, пока он не осознаёт. Осознаёт, что этот «следующий раз» будет. И тогда эмоции снова переполняют, заставляя вывернуться из чужих объятий: ещё немного, и разнежится окончательно.
Не сейчас. Может не через неделю или месяц, но будет. Теперь точно.
— Баам, это ведь была просто кишка, почему было так приятно?
«О нет».
— Баам, а оно скользило из-за той штуки, что ты принёс?
«О НЕТ».
Не дожидаясь третьего вопроса, он наклоняется, быстро затыкая Агеро поцелуем.
***
Едва попытавшись встать, Агеро резко меняется в лице.
— Баам.
— Да, господин Кун?
— Не хочешь поносить меня на руках денёк-другой?
— …Хорошо.
Баам должен был догадаться, что остались вещи, о которых его не предупреждали. И, раз он стал причиной, то и расхлёбывать ему.
Но что-то подсказывает ему, должно быть неприлично довольное лицо Агеро, что не только в дискомфорте дело было.
***
«Следующий раз» наступает быстрее, чем он ожидает. Пару дней Агеро валяется, чуть не мурлыча при каждом его появлении, но, едва встав, горным козликом мчится вершить великие дела, чуть не забыв застегнуть воротник. Баам панически ловит его у дверей, тянет к зеркалу и молча показывает на виднеющиеся под воротником бурые пятна. Объяснение короткое — да, от укусов. Да, пройдут. Да, вы всё правильно поняли.
Агеро оказывается настолько активным, что Баам не успевает обдумывать каждый его шаг. Благо, он справляется без чьей-либо помощи — уже постфактум Баам узнаёт о нескольких сделках и знакомствах, которые были заключены и исполнены прямо на званом вечере.
Через неделю Агеро, окончательно отойдя от произошедшего, буднично спрашивает его:
— Скажи, ты носишь тот бутылёк с собой или оставляешь дома?
Баам кашляет.
— Господин Кун!
— Тебе не хочется?
— …дома, — помедлив, отвечает он.
Откладывая тарелку с едой, Агеро смотрит на него. Взгляд жжёт словно железо палача.
— Тогда…
— После банкета через два дня. — Баам мысленно морщится, думая, как придётся выравнивать чужое эмоциональное состояние кошмарами. На уровень сильнее, чем раньше.
Агеро кивает, расплываясь в ещё более широкой улыбке.
***
Разумеется, Баам приходит растянутым. Делать это одному после расслабляющей ванны оказывается более, чем неловко, но, он уверен, он не выдержит сейчас то, что мог бы сделать с ним Агеро из простого любопытства. Не выдержит то, что Агеро мог придумать для того, чтобы отвлечь его.
Баам не знает, каким чудом его руки не дрожат, когда он выкладывает презервативы и смазку на тумбочку. Объяснение не затягивается. Коротко — указав на одно, чуть длиннее — указав на другое. Кровь стучит в ушах, когда Агеро целует его, медленно расстёгивая рубашку.
— Обычно перед этим идёт растяжка, но сейчас… — Баам резко вдыхает, когда Агеро, закончив с рубашкой, принимается за штаны. — Сейчас вам не нужно об этом беспокоиться.
— Демонические штуки? — Агеро бросает на него короткий взгляд. Обычно это означало «Объяснишь позже, как это работает?», и Баам действительно объяснял. Но на этот раз ответ был проще.
— Я подготовился самостоятельно.
Агеро выглядит немного расстроенным. Бормочет еле слышно:
— Хотел бы я это видеть.
Баам сглатывает, представляя, как к и без того неловкому положению добавляется чужой взгляд, впитывающий реакцию. «…если хотите», думает он, отводя взгляд, чтобы не покраснеть, «увидите, если хотите. Но позже». Когда сам Баам привыкнет к подобному, когда не будет желание замереть, не зная, что делать — что хочется или что должен? А что он должен?
Агеро распахивает рубашку на его груди, закончив со штанами. Любуется, проводит ладонью, отодвигая рубашку ещё дальше. Поглаживает, с удовольствием давая рубашке сползти с плеч на локти. Баам поворачивается, намеренно выдыхая в чужой висок. Агеро отвлекается.
Короткий поцелуй позволяет ему перевести дыхание, пока чужие руки не подцепят трусы, стягивая и их. Агеро делает шаг вперёд, вжимаясь в него, и он, с спутанными штанами ногами, теряет равновесие, падая на кровать. Чужой взгляд наливает тело тяжестью, скользя по отпечаткам одежды, по редким шрамам, по таким же редким родинкам. Баам вспоминает, что Агеро впервые видит его без одежды — раньше он раздевался уже тогда, когда Агеро было не до того, чтобы разглядывать.
Осторожно, словно боится, что от слишком сильного прикосновения Баам развалится, словно карточный домик, Агеро касается его тела. Проводит кончиками пальцев, вздрагивая, когда грудь под его рукой движется вверх, вбирая воздух. Зрительный контакт, неожиданный для них обоих, заставляет замереть. Не сразу, но Агеро, замерший с рукой над его сердцем, опускает руку, чтобы ощутить ладонью рёбра.
Рёбра, рой небольших шрамов на животе, которые Агеро гладит большим пальцем, талия, где рука и остаётся. Ряса падает на пол, прикрывая ноги, ещё стеснённые обувью. Агеро переступает через неё, но не спешит снимать остальное, словно повторяя то, что делал в прошлый раз Баам.
Он ощущает себя мышью под взглядом змеи. Очень голодной змеи. Ладонь, скользящая по бедру, оставляет горящий след, в который подливает бензина взгляд. Почти не моргающий. Любующийся. Собственнический.
Бааму кажется, что ещё немного, и этот взгляд разденет его до костей.
Агеро гладит его, изучая каждый изгиб, каждую кость, каждый шрам. К моменту, когда, удовлетворив свои руки, он склоняется, чтобы повторить изученное губами, Баам со смущением отмечает свой стояк, упирающийся в чужую рубаху. Замечает не он один — на пару секунд Агеро отстраняется, быстро стягивая оставшуюся одежду.
Кожа к коже прижиматься намного приятнее, Баам понимает его логику. Но из-за неё же и прикусывает щёку изнутри, чтобы не выдать волнение дыханием. Замирает, пока Агеро наслаждается, прикусывая его кожу, облизывая, задумчиво обводя пальцем, трясь щекой, сжимая ладонью. Пока, как бы невзначай, трётся животом или грудью о него, тут же бросая внимательный взгляд — застонал ли?
Баам и хотел бы, но держит маску, снисходительно опуская руки на бледные лопатки. Сдерживается от того, чтобы вцепиться в чужой затылок и притянуть для поцелуя, с трудом сдерживает ноги от попыток закинуть их на чужие бёдра, даже не решаясь снять ботинки с них.