Агеро переступает через его штаны, словно невзначай спуская руки к напрягшимся коленям. Ощущая давление, побуждающее его раздвинуть ноги шире, Баам сжимает зубы, чтобы не выдать волнение иначе, и бросает красноречивый взгляд на тумбочку. С любопытством Агеро вертит в руке упаковку. Судя по всему, не помня, как её открывать.
— Надорвите между зубчиками, — шепчет Баам, мысленно приказывая выступившему румянцу исчезнуть, пока его не заметили.
Короткий кивок, шуршание. Он прикрывает глаза, еле слышно выдавливая:
— Пожалуйста, не забудьте о смазке.
Шёпот в самое ухо заставляет подкинуться с резким вдохом — игривый, хрипловатый, он обдаёт ухо горячим дыханием, вызывая ворох мурашек:
— Как бы я мог, Баам.
Видя только потолок, ощущая губы прямо на бьющейся жилке на шее, руки, придерживающие его за бёдра, он сам не замечает, как начинает мелко выдыхать и вдыхать, выгибаясь от волнения, нетерпения, от ощущения уже приставленного члена.
Короткое:
— Я вхожу.
И Баам неосознанно впивается ногтями в чужую спину.
Подрагивает, выдавая волнение дыханием. Возможно, ему стоило потратить больше времени на растяжку — с собой он особо не церемонился, решив закончить побыстрее. Агеро тоже замирает, горячо дыша ему в шею. Это не длится долго — минута, и он выходит, снова входит. Наблюдает за Баамом, сдержанно хмурящегося своим мыслям.
«Верно. Это-то я и не объяснил».
— По… Попробуйте войти под другим углом, — ему приходится зажмуриться, чтобы сказать это. Говорить всё ещё неловко до невозможности, но это его недосмотр, он и должен исправлять. — Есть… определённая точка, которую можно простимулировать через прямую кишку. От неё и… такие ощущения.
Чёрт. Ещё слово и он не сдержится и закроет лицо руками от стыда. Он не может говорить о таком. Не тогда, когда сам он раздет и возбуждён, а любимый человек перед ним медленно движется, пытаясь найти точку, о которой он говорит! Не тогда, когда кожа ещё горит от чужих укусов! Не тогда, когда хочется не то свести колени, не то раскинуть, закинуть на чужую поясницу!
Агеро кивает, перехватывая его удобнее. Смущают, отдаются возбуждением ощущения. Не удовольствие, но нечто инородное, скользящее внутри. Инородное и в то же время знакомое — сколько раз до этого он касался рукой? Баам ёрзает, бросает взгляд на сосредоточенного Агеро — тот подавлять чувствительность не умел, выдыхая тихие стоны с каждым движением.
После очередного бесконтрольного движения навстречу Баам содрогается, тихо вскрикивая. Секунда молчания, в которую он пытается осознать свалившиеся на него ощущения, прерывается чужим толчком, заставляющим снова вскрикнуть. Не давая опомниться, Агеро с энтузиазмом вытягивает из него вскрик за вскриком. Баам не замечает, как после нескольких коротких «А!» из его рта вылетает такое же обрывистое «Агеро!».
Возможно, в этом вскрике выразилось возмущение, просьба помедлить, дать прийти в себя, но прозвучал он совершенно иначе. Интимно, почти беспомощно, пропитано удовольствием, почти просяще. Агеро замирает на мгновение, давая Бааму короткую передышку, и только тогда тот осознаёт. «Агеро». Не «господин Кун».
— Ох, — произносит он вслух.
И после может лишь хватать ртом воздух — не сводя с него странного, почти болезненного взгляда, Агеро вбивается в него, с каждым толчком принося удовольствие на грани боли. Словно и хочет, и не может выдавить «Пожалуйста, назови меня так ещё», «Ты… Я не ослышался?». Баам ловит себя на чтении чужих мыслей и обрывается, дёрнув головой — не время, не место, не сейчас, когда и без того плотную, друг в друге, не сейчас, когда Бааму наконец не нужно это делать!
Агеро целует его. Баам с дрожащими руками ловит себя на том, что не успевает отвечать — слишком много всего, ощущения льются потоком, с которым он просто не в силах совладать. Живот начинает сводить от того, как сильно он его сжимает. Сморгнув выступившие слёзы, Баам обнимает чужие плечи, всхлипывая:
— А-Агеро, по… потише, прошу.
Тот останавливается.
— Баам? Всё в порядке? — Голос у Агеро хриплый.
Он кивает, гладит мимолётом чужое плечо. В порядке. Просто Баам не может вынести этого сейчас. Позже. Когда не нужно будет притворяться. Позже он сможет, он сам позовёт, попросит, но сейчас…
— Господин Кун… — На пару секунд частое дыхание Агеро пропадает от этого обращения. Баам не знает, от удовольствия или разочарования. — Всё в порядке. Просто… прошу, чуть помедленнее.
Тот кивает.
Шея горит от прикосновений чужого языка, но этот огонь лишь отблеск пожара, что готов был спалить его до этого. Замедлившиеся движения нагревают его словно металлическую заготовку, заставляя извиваться, ощущая, как мешаются остатки одежды — Агеро показалось интересным оставить рубашку на нём, отвлечь от попыток вывернуть ноги из обуви и спущенных штанов. Застыв в неудобной позе, Баам понимает, почему — этот плут просчитал, что в таком положении он вынужден будет или обнять его ногами, или запрокинуть их вверх, почти прижимая колени к плечам!
Агеро стонет, снова и снова прикусывая его шею. Баам прикрывает глаза, крепче обнимая чужие плечи. Если прижимать к себе, то можно не прятать лицо, верно? А прятать было что — обняв чужие бёдра, оправдываясь поощрением того, что Агеро его обхитрил, Баам глубоко дышит с открытым ртом, лицо красное от смущения, от наслаждения сводит брови на переносице.
Частые шлепки в тишине, на которые Баам не обращал внимание в прошлый раз, слишком сосредоточенный на том, чтобы сделать всё правильно, заставляют его всхлипнуть — слишком много смущения для одного него, слишком много непристойности, проявлений близости. Агеро же, кажется, всё мало — начал гладить его бок, вырвав-таки долгожданный стон.
На мгновение Бааму кажется, что он и кончит вот так — разогретый до предела, реагируя на прикосновения словно на молнии, прижатый к мягкой кровати чужим телом, уже не таким мягким. А потом Агеро, явно вспомнив, как это делал Баам, просовывает руку между их телами.
Баам сжимается ещё до того, как рука достигает своей цели. Пару прикосновений, и он воет в чужую шею, слишком разнеженный для того, чтобы думать о чём-то. Несколько ритмичных движений после — и он сжимается, изливается в чужую ладонь, цепляясь за чужие плечи словно за долгожданное спасение.
Когда он наконец расслабляется, откидываясь на одеяло, то первое, что видит, открыв глаза — Агеро, застывший в сантиметре, гипнотизирующий взглядом. Чужие губы приоткрыты, голова наклонена, но Агеро словно не решается поцеловать. Баам кладёт руку на его щёку и целует сам. Мыслей нет.
Наслаждаясь ватным туманом, Баам прижимается губами снова. Ещё раз, и чужие губы движутся в ответ. Он не замечает, как улыбается — по расслабленному телу разлилась непреодолимая нежность к этому чуду в рясе. Точнее, уже без рясы. Пытаясь выразить всё, что чувствует, Баам зарывается в чужие волосы, целуя ещё раз. И ещё. И ещё. И ещё. И ещё.
Хорошо настолько, что кружащаяся голова не останавливает его даже от того, чтобы тихо засмеяться, потереться носом о чужой. Баам обнимает чужое лицо ладонями, гладит щёки, медленно приближаясь для ещё одного поцелуя, наслаждаясь предвкушением, когда слышит неверящее:
— Баам…
И замирает.
«Забылся», дрожит про себя Баам, глядя в чужие глаза, почти светящиеся от эмоции. «Забылся, забылся, забылся, забылся, забылся!» кричит он на себя, пытаясь внушить разнеженному разуму и телу, полному приятной усталости, что нужно собраться. Начать вести себя так, как вёл раньше. Не давать просачиваться всем этим порывам, всем эмоциям.
— Баам… расслабься. — голос Агеро заставляет сморгнуть, возвращаясь в реальность. — Расслабься.
И, почему-то доверившись чужому голосу, он действительно расслабляется. Тянется вверх и застывает с прикрытыми глазами, смакуя лёгкое прикосновение к чужим губам.