Уходит спать он к себе, забрав использованный презерватив. Телепорт составить оказывается сложно, как никогда, слишком не хотелось уходить. Но Баам и так зацеловал напоследок, а если ещё и на ночь останется…
Должно быть, тогда в нём говорили остатки памяти. Но просыпаться одному, ёжась из-за холода и пыльной пустоты квартиры, от того не легче.
Он очень хотел остаться.
***
— Смотрю, горишь на работе? — с иронией спрашивает Ли Су, указывая на его шею.
— Я… я не… — Баам пытается прикрыть пятна на шее волосами, которые для этого начал отращивать. — Это не из-за этого! Не из-за работы! Я…
Баам прячет лицо в ладони, не зная, что ещё сказать. Ли Су ободряюще хлопает его по плечу.
— Эй, Баам, уж от меня-то мог бы и не скрываться.
Баам качает головой, ещё более смущённый:
— Когда вы догадались?
— На конфетах.
— Ох…
Комментарий к …и не менее прекрасная реальность
Глава полная греха и страданий. Задержалась немного, но с кем не бывает. Агеро так и норовит превратить всё в цирк своими вопросами, но, благо, нервы Баама не бесконечны и он приноравливается ворох вопросов прерывать. Но из-за тех же нервов всё последующее воспринимается ещё более остро.
Баам забывается и пытается это пережить, Агеро ликует и пытается не умереть прямо сейчас от сердечного приступа из-за обилия эмоций.
И Ли Су.
========== Ты - моя религия, ==========
Комментарий к Ты - моя религия,
Эта и следующая глава - одна, разбитая на две части для удобства. В названиях отсылка к песне Lana Del Rey - Religion.
— Баам, почему ты с первой встречи звал меня «Кун»?
Он бросает немного удивлённый взгляд на Агеро, слегка склоняя голову.
— Я думал, что это кличка, но ты не похож на того, кому нравятся такие ребячества. Тебе самому не нравится, когда я тебя котиком называю. Так что, почему «Кун»? Не мог же ты с самого начала знать чей я бастард.
— Мог.
Агеро поднимает голову с руки, внимательно слушая.
— Я уже рассказывал вам о приготовлениях перед работой. Работать без информации о жертве проблематично, потому информация передаётся вместе с заданием. Процесс сборки информации очень хаотичен, как и весь Ад. Высок шанс получить недостаточную или неверную информацию.
Слыша затянувшуюся паузу в чужой речи Агеро кивает, показывая, что всё понял. Баам продолжает:
— Для предотвращения подобного советую обзавестись связями среди бухгалтерии. Под чужим наблюдением никто не осмелится вписать информацию из головы или другого досье.
Агеро кивает ещё раз, обдумывая его слова. Рассматривает мелкий узор на стене, обитой тканью.
После того, как ему доверили крупную церковь в столице, он не стеснял себя в роскоши. Но и амбиции поумерил. Баам надеется, что лишь временно. Если Агеро сейчас раскается, пойдёт на попятную и загладит хотя бы часть своих поступков, то вкупе с недавним повышением он может даже не попасть в…
Баам прерывает свои мысли, с силой прикусывая щёку изнутри. Ни Ад, ни Рай не знают досконально, как работает распределение. Отпускание грехов и высокий церковный чин могут оказаться не настолько действенными, как ему кажется, а наверняка он узнать не сможет.
У него нет доступа к измеряющим аппаратам. У него нет уверенности, что он всё делает правильно. Что Агеро всё ещё принадлежит Аду. Что Агеро всё ещё принадлежит ему.
Ему страшно. До дрожи. Кем бы Агеро ни попал в Ад, была возможность хотя бы видеться. Кем бы Агеро ни попал в Рай, они уже не увидятся. Ангелом, даже если бы захотел, Агеро не смог бы стать при всём своём желании. А больше никто из Рая и не выходит.
— И там было написано, что я куний бастард? И не было сказано, что я сам об этом не знаю? — прерывает его мысли Агеро, уточняя.
— Верно, — кивает Баам. — Вот и хороший пример недостаточной информации. Вся остальная верна из-за того, что у меня есть друг, который об этом позаботился.
Откинувшись в мягком кресле, Агеро трёт висок. Новая привычка — слишком много напрягается, порой головная боль не проходит сутками, если не неделями. Отвары, о которых он читал в книгах, не помогают, да и пить их постоянно забывает. Причиной, разумеется, являлся Баам — не дать вспомнить что-то довольно легко, хоть и нужно постоянно находиться рядом. Отвадить от лекарей было сложнее.
Гомеопатов он пускал со свободной душой — та же вода из речки, просто разлитая по склянкам — но с остальными приходилось быть предельно осторожными. Не хватало ему только зависимости от очередного наркотика, что в их время считается лекарством, или малокровия. А то и хуже что придумают — пить желчь или есть сырые желудки.
Подменять лекарства было долго, сложно и неприятно. Объяснять, почему их нельзя принимать — пока опасно. Агеро может спросить, а что стоит принимать. Потому — надавить на недоверие, внушать мысли о том, что в каждом флаконе может скрываться яд, что каждый из докторов может оказаться подкуплен одним из множества пострадавших от его рук. Что везде опасность и никому, особенно тем, кто знает то, что не знаешь ты, доверять нельзя.
«…но Бааму можно», однажды одёргивает себя Агеро. Бааму кажется, что его сердце готово разорваться.
***
— Раз уж мы подняли тему того, как ты меня называешь…
«Вы подняли», молча думает Баам.
— Мне нравится, что ты называешь меня «Господин», но с недавних пор у тебя появилась прекрасная альтернатива… Почему бы тебе не начать называть меня кое-как получше?
Бааму не нужно открывать глаз, чтобы знать, что Агеро подмигнул ему.
— Хорошо, Агеро.
— Эй! — скорее удивлённо, чем расстроенно восклицает он. — Я ведь о…
— Я знаю, Агеро.
«Но называть вас согласно вашему званию «Владыка Агеро» не собираюсь».
— Какой же ты иногда вредный, — отчего-то совершенно не выглядит огорчённым Агеро.
***
На следующий же день он зажимает Баама в углу за шкафом. Тот, судя по всему, не против, даже взглядом украдкой на его губы соскользнул, выдавая ожидание поцелуя. Агеро не заставляет себя ждать. Если Баам не хочет называть его владыкой, то ему нужно просто сделать так, чтобы он захотел, верно?
Баам уже забыл о разговоре, знакомо задерживает дыхание, выдавая эмоции. Реагирует на прикосновения чутко. Агеро мимолётом вспоминает, что в последние недели они даже не целовались толком. Но сейчас важнее прильнуть к подставленной шее, выправить рубашку из штанов и запустить руку, почти — Агеро чувствует напрягшийся живот — получая тихий вздох. Важнее распалить Баама, чтобы, опомнившись, он нашёл себя в коварно подготовленной ловушке.
Агеро расстёгивает пару пуговиц, ждёт, пока от лёгких поглаживаний Баам не начнёт дышать еле заметно, теряя свой прекрасный самоконтроль, и лишь тогда шепчет, намеренно обдавая чужое ухо дыханием:
— А теперь назовёшь меня владыкой?
И прикусывает, не давая Бааму опомниться. Насколько Агеро его знает — не назовёт. Но цель, условие, стоило поставить как можно быстрее. Сразу, как станет понятно, что Баам не уйдёт. А сейчас он точно не уйдёт — сомкнул покрасневшие от поцелуя губы, коротко выдыхая. Агеро только сжимает чужое бедро, готовясь к долгой и очень приятной пытке. Для него — точно.
Когда Баам сам не замечает, как выгибается, Агеро повторяет свой вопрос, внимательно вглядываясь в мельчайшие изменения в чужом лице: «А теперь назовёшь владыкой?». Баам молчит.
Когда Баам стискивает его, прижавшегося вплотную, коленями, он повторяет: «Назовёшь владыкой?». Баам прикусывает губу, изрядно припухшую, упорно смотря в окно.
Когда Баам тихо стонет от языка, собравшего выступившую испарину с шеи, Агеро повторяет: «Назовёшь?». Он не говорит это вслух, но знает, что Баам понимает — «Назовёшь — перестану мучить, дразнить. Назовёшь — перестану мягко тереть сквозь ткань штанов, мять бока и бёдра, кусать. Назовёшь — буду паинькой (хорошим мальчиком?)».
«Назовёшь — дам долгожданное облегчение».