Еще пару дней его возили по расположению Девятой армии; потом в другом грузовике он ехал на восток Рейнской области в штаб дивизии, дальше снова на восток в полк, и, наконец, его оставили на огромной безветренной равнине дожидаться джипа из роты «А», который должен был забрать его.
Водителем джипа оказался Уилсон, сержант-снабженец, сухопарый, очкастый, с длинной шеей и выпирающим кадыком и с выражением постоянного недовольства на лице. Прентис помнил его, как тот ругался и кричал, распределяя боеприпасы в здании фабрики перед наступлением на Орбур. Но Уилсон, очевидно, совсем его не помнил. Прошел мимо, выкрикивая: «Кто тут в роту „А“?» — и, когда ему указали на Прентиса, глаза у него ничего не выражали, как его очки.
— Новичок?
— Не совсем, нет. Я в роте с Бельгии, попал в нее сразу после Арденн.
— Неужели? Странно, я тебя совсем не узнаю.
В джипе, когда они с урчанием пересекали, казалось, бесконечную равнину, Уилсон скосил на него глаза:
— Из какого ты взвода?
— Я вестовой второго взвода.
Уилсон на мгновение оторвался от дороги, чтобы испытующе взглянуть на него.
— Быть не может. Вестовым во втором взводе Макканн. Причем с тех самых пор, как мы отплыли из Штатов.
— Ну, — ответил Прентис, — наверно, его какое-то время не было или что еще. В любом случае я…
— Нет, он всегда был на месте. Насколько я знаю. Уверен, что в ту роту едешь?
— Конечно уверен. Я был вестовым второго взвода с Кольмара и до Орбура.
— Гм, — хмыкнул Уилсон, — будь я проклят, если помню тебя. — Он поскреб подбородок. — Постой-ка, ты не тот паренек, что заболел на фабрике?
Паренек, что заболел на фабрике? Тот скулящий, позорно плакавший мальчишка?
— Нет. Это был не я. Фабрика была до Орбура. Я еще долго оставался во взводе.
— Ранило, что ли?
— Нет, заболел…
— Дизентерией?
— Нет. Пневмонией.
— A-а! Ну так все равно не говори, что ты вестовой. Теперь ты не вестовой. Коверли, наверно, перевел тебя в другое отделение.
— Кто?
— Лейтенант Коверли. Новый комвзвода.
— Понятно. А сержантом по-прежнему Брюэр?
— Нет, Лумис вместо него. Брюэра ранило еще в Кольмаре.
— Господи, не знал этого! — воскликнул Прентис. — Куда ранило?
— В бедро, серьезно, но не слишком.
— Нет, я хотел спросить где?
— В Аппенвайере. Это второй город, который мы взяли. Черт, Орбур было не сравнить с Аппенвайером.
— Надо ж. — Они помолчали. — А лейтенант Эгет все еще…
— Да, по-прежнему командир. Только теперь он капитан Эгет.
— Ого!
Дальше они ехали молча по равнине, такой длинной, широкой и плоской, что скорость почти не ощущалась. Проехали несколько артиллерийских позиций в медленно поворачивавшейся дали, а потом зенитную батарею. К этому времени Прентис уже различал очертания отдельных домов, еще минуту назад видневшихся точками на мерцающем горизонте, и за ними продолжение равнины, встречающейся с небом у новой черты горизонта, которая, наверно, была западным берегом Рейна.
Когда они достигли домов, Уилсон круто свернул налево и медленно поехал вниз по улице мимо домов, и Прентис видел солдат, расхаживавших во дворах или торчавших в окнах. Одеты все были небрежно, у некоторых на головах черные шелковые цилиндры — трофей, захваченный в немецких платяных шкафах, шутовской наряд, ставший позже популярным в армии.
— Вот и командный пункт, — сказал Уилсон и затормозил у самого большого из домов.
Во дворе стоял Эгет, смеясь и болтая с людьми, которых Прентис прежде не знал. Эгет ничуть не изменился, разве что был сейчас чистым, выбритым и как будто слегка потолстел. На плечах постиранной и мятой полевой куртки поблескивали капитанские нашивки, а на груди слева красовалась криво приколотая драгоценная ленточка «Бронзовой звезды».
Подойдя к нему, Прентис засомневался, должен ли он отдать честь; потом, боясь, что это будет выглядеть глупо, решил не делать этого.
— Извините, сэр. Я просто хочу доложить, что вернулся из госпиталя. Меня зовут Прентис, вряд ли вы помн…
В глазах Эгета медленно разгорелась искорка узнавания.
— А, да-да, ты тот парень, у которого пропал голос, верно?
Он даже не протянул руки для пожатия — плохой знак? — но его голос и обращение были вежливыми, и Прентис приободрился.
— Что ж, отлично, — продолжал Эгет. — Мы тут в последнее время малость расслабились в этом затишье, но, думаю, очень скоро опять все начнется…