Сэндис затрясла головой.
Кайзен перегнулся через стол, схватил ее за подбородок, подтащил к себе. Глаза его впились в Сэндис острыми булавками.
– Каких детей?
– Там, по соседству… – промямлила она.
Он сощурился. Задумчиво оглядел ее.
Как же она сплоховала! Он, словно зверь, почуял ее страх.
– Ты имеешь в виду того мальчика на побегушках из банды. Он подошел слишком близко.
– Он пытался удержать меня, – вырвалось у Сэндис. – Он…
– Он мертв. Но ты не должна знать об этом, моя милая Сэндис. – Он наклонился к ней, обдав смрадным, горячим дыханием. – Выкладывай начистоту.
– Мне нечего выкладывать, – покачала она головой.
– Говори!
Сэндис окоченела. Обратилась в лед. В камень. В железо. Никогда прежде Кайзен не повышал на нее голоса. Никогда.
Задохнувшись от ужаса, она посмотрела ему в глаза. Напряженная тишина, на миг повисшая между ними, отдавалась в ее ушах зловещим звоном. Свет ламп невыносимо слепил глаза.
Кайзен не мигая смотрел на нее. На его скулах, перекатываясь, двигались желваки. Не отводя от нее взгляда, он величественно уселся на место.
– Голт, – тихо, но твердо приказал он, – сходи-ка за Элис.
– Нет! Умоляю! – взвилась пришедшая в себя Сэндис.
В одно мгновение она поняла, что задумал Кайзен. Нет, не вызвать нумена, чтобы ее покарать: на такие мелочи Кайзен не разменивался. Он собирался отдать на растерзание Голта самого беззащитного из вассалов – Элис. Он собирался заставить Сэндис смотреть, как Голт над ней измывается. Неужели Кайзен прознал, что Элис для нее все равно что сестра? А она-то считала, что умело скрывала свои чувства.
Но Кайзен наорал на нее. Пришел в бешенство. Если ради спасения Элис надо признаться, значит…
Сэндис сжалась в комок.
Голт направился к двери.
– Я скажу, скажу! – закричала Сэндис. – Только отзови его! Отзови!
Кайзен поднял руку. Голт остановился.
– Язык твой – враг твой, Сэндис, но сердце у тебя мягкое, как воск. Говори! Иначе языком своим будешь вылизывать одиночную камеру.
Из глаз Сэндис градом покатились слезы, и, как ни стращал ее Кайзен, она ничего не могла с этим поделать.
– Я видела его, да, – всхлипнула она. – Видела глазами Ирета. Как он, обгоревший и черный, лежал в том переулке.
– Значит, ты помнишь…
Глаза Кайзена чуть не выкатились из орбит.
Сэндис кивнула.
– Голт!
Голт потянулся к ручке двери.
– Нет, нет! – Сэндис подпрыгнула, словно ужаленная, потянулась к Кайзену. – Я помню… Уже полгода, как я помню…
И вдруг ее словно прорвало, и слова, быстрые, отчаянные, фонтаном хлынули у нее изо рта. Не упуская ни малейшей подробности, в красках она описывала свои переживания и видения. Только бы насытить знанием Кайзена. Только бы утолить его любопытство. Единственное, что она утаила, это сродство с Иретом, его заботу о ней, его послания и предупреждения, образы Колососа. Она говорила, не умолкая ни на секунду, но мысленно взывала к Целестиалу в мольбе: «Не дай ему причинить вред Элис. Ее вины здесь нет».
Когда поток ее красноречия иссяк, Кайзен поднялся, бледный как смерть. Не замечая ни ее, ни Голта, он ушел в свои мысли и принялся расхаживать взад и вперед, взад и вперед, стискивая руками подбородок.
В столовой повисла гнетущая, удушающая тишина.
– А ты сильнее, чем я ожидал, – наконец произнес он, и Сэндис чуть не оглохла, хотя Кайзен говорил тихо, будто беседуя сам с собой. – Я испытывал тебя. Ты и тогда уже показывала недюжинную силу, но чтоб такую…
Он уставился на нее черными голодными глазами.
– Тебя-то я и искал. Сначала огонь, который ты призвала в свое тело, а теперь это…
– Кайзен, не надо!
Сэндис отшатнулась, бросилась прочь. Но она была еще слишком слаба и еле-еле волочила ноги. Желудок ее сжался от страха, сердце замерло, колени подогнулись.
Кайзен продолжал пожирать ее взглядом.
Сэндис отступила назад и ткнулась спиной в живот Голта. Он схватил ее за плечи, гнусно ухмыльнулся ей в макушку.
– Не надо? – обойдя стол, Кайзен, не торопясь, двинулся к ней. – Значит, мои намерения тебе ясны. Значит, ты неспроста сбежала именно в ту ночь, когда мы потеряли нашего драгоценного Хита. Теперь понятно, почему моя крошка…
Кайзен шагнул вперед.
– …моя ненаглядная…
Шагнул еще.
– …любимица…
Вытянулся перед ней, проводя тыльной стороной ладони по ее мокрой щеке.
– …нарушила установленные мною правила и сунула нос туда, куда не следовало.
У Сэндис язык присох к гортани. Если бы не державший ее Голт, она бы повалилась на пол без чувств. Тело ее охватила дрожь: тряслось все, даже поджилки.