«Разве честно, что ты снова обрел семью, а я – нет?»
Поддев указательным пальцем верхушку выложенного горкой пюре, она запихнула палец в рот и с усилием проглотила немного картофеля. Надо все обмозговать, а для этого требуются силы. Она доберется до истины…
Замок на двери защелкал как-то невпопад, и дверь распахнулась – Сэндис едва-едва успела отскочить. На пороге возник Голт. Сэндис замерла: внутри у нее все сжалось.
Бросив взгляд на поднос, Голт свирепо нахмурился.
– Будешь артачиться, я тебе эту еду в глотку запихаю, – пообещал он.
– Я только проснулась, – пискнула Сэндис.
«О, Целестиал, меня кормят на убой, чтобы отвести на заклание».
– Жри давай, – рявкнул Голт. – И поторапливайся.
Подхватив поднос, Сэндис уселась на кровати и принялась за еду. Отыскав у края подноса вилку, она подцепила немного пюре, решив, что для ее истощенного желудка это самая подходящая пища.
Голт заметил разлитый сидр и грязно выругался.
– Да ты совсем сбрендила, что ли? – выплюнул он с ненавистью.
Сэндис молча уткнулась в поднос и запихала в рот очередную порцию картошки.
Голт картинно захрустел костяшками пальцев, намекая, что он чертовски зол, раз вчера ему не дали как следует поработать над Сэндис. Он знал, как бить своих жертв смертным боем, но не калечить. Может, потому Кайзен к нему и благоволил.
«Может, Кайзен сам преподал ему эту науку».
Не успела Сэндис доесть мясо, как Голт не выдержал.
– Хватит. Недосуг мне валандаться с тобою весь день. Пошли.
«Покайся. Покорись. Притихни». Отставив поднос, Сэндис поплелась за ним. Как только она ступила за порог, Голт сжал ее руку так, что она чуть не взвыла от боли. Однако удержалась. И даже не поморщилась.
Наполовину ведя, наполовину волоча ее по коридорам, Голт потащил ее к святая святых – кабинету жреца, который тот делил вместе со своим помощником. Кайзен предпочитал, чтобы его верный и расторопный лакей всегда находился под рукой. Пока Голт ковырялся с замком, Сэндис кусала щеку. Кайзен редко допускал ее сюда, даже в ту пору, когда она ходила у него в любимицах.
Дверь отворилась. Зажженные лампы подсказали ей, что Кайзен или Голт уже побывали здесь ранее. Окон в логове не было, но, по ощущениям Сэндис, там, наверху, должно быть, стояло утро. Втолкнув ее внутрь, Голт вошел следом и плотно закрыл дверь.
Позади необъятного стола Кайзена, заляпанного с правого края темными пятнами, возвышались массивные черные полки, на треть заполненные книгами. Большинство книг, названия которых можно было узнать, лишь взглянув на обложку, представляли собой научные труды. Обычно Сэндис на книги и бумаги даже не глядела, притворяясь, что не умеет читать. Однако сейчас лукавить не имело никакого смысла.
В углу, рядом с полками, на высокой дубовой подставке покоилась раскрашенная под золото астральная сфера. Вытравленные на движущихся пластинах носконские знаки ничего ей не говорили. У подножия сферы стояла маленькая корзинка с двумя свитками. Один из них казался невероятно старым – тронь – и рассыпется, зато второй, хрусткий и белый, – совершенно свежим и новым. Сквозь тонкий лист бумаги просвечивали выведенные чернилами слова, но как Сэндис ни тщилась, она не могла разобрать их.
Слева, возле стены, находился рабочий стол Голта – маленький, неказистый, дрянной, заваленный бумагами, хламом и остатками пищи. Зато мусорная корзинка сияла девственной чистотой.
У дальней стены стоял еще один стол, невысокий, по пояс Сэндис. Ее давний знакомый. В первый раз она лежала на нем лицом вниз, стянутая ремнями, когда ей на спину наносили стигму. Во второй – когда у основания ее шеи выбивали имя Ирета.
– Прах и пепел! – вскипел Голт.
Сорвавшееся с его губ проклятие прозвучало так грубо и оскорбительно, что Сэндис скривилась. У Рона оно выходило не столь сально и скабрезно.
«Ну вот, опять!» Сэндис охватило волнение. Она задрожала, как лист, но тут же заскрежетала зубами, гоня от себя навязчивые воспоминания.
– Он сказал, один час, – буркнул Голт.
Промаршировав в дальний конец комнаты и заглянув за книжные полки, словно надеясь найти там притаившегося Кайзена, Голт вернулся, пинком подвинул Сэндис стул и рявкнул:
– Сядь!
Она села.
Бормоча себе под нос, Голт прошелся взад-вперед по кабинету, подошел к шкафу возле своего стола и открыл дверцу. Из-за его широкой спины Сэндис не удалось разглядеть, что же там находилось. Закрыв дверцу, Голт присел на край стола, сбросил на пол грязный мятый лист бумаги и уперся руками в столешницу.