И тотчас же окрестности огласил пронзительный птичий вопль. Рон споткнулся, задрожал, словно от удара хлыста, сердце его ушло в пятки.
Раздумывать было некогда. Если оккультники выжили, они, как пить дать, устремятся за ним в погоню. Дорога каждая секунда. Рон, вместо того чтобы лететь за Кайзеном, метнулся налево в первый же попавшийся на глаза проулок, надеясь, что тот выведет его на улицу, по которой мчалась Сэндис. Жаль, что ему не успеть взобраться на крышу.
«Амаринт вот-вот остановится. Время не ждет».
Опрокинув попавшееся под ноги помойное ведро, он перепрыгнул через низенький заборчик, приземлился, разбрызгивая грязь, в дождевую лужу и, бросив тянувшуюся вдаль дорогу, свернул направо…
Сэндис врезалась Рону в живот, чуть не повалив его на землю. Его руки разжались, и пистолет полетел в непроглядную мглу.
– Твою ж мать, Сэн…
– Быстрей, быстрей! – вскричала она. – Если он прикоснется ко мне…
И снова этот истошный пронзительный вопль! Громкий, визгливый, леденящий душу. Он посмотрел Сэндис за спину, в укутанную темнотой дорогу, над которой парила…
«Женщина…»
Рон затряс головой, отгоняя наваждение, уверенный, что все это лишь игра света и тени. Однако наваждение не покидало его, оно летело, махая единственным, причудливо изогнутым крылом. Смоляные черные волосы каскадом ниспадали на плечи, прикрывая обнаженную грудь, а лапы с острыми, как у сокола, когтями тянулись прямо к Рону и Сэндис.
«Прах и пепел, пламя и ад».
Никогда прежде не встречал он подобное создание, но узнал его сразу – именно так он и рисовал это в воображении, слушая хулы священников и детские побасенки на ночь.
«Нумен!»
Рона словно макнули в расплавленное олово. Он развернулся и стремглав понесся по уходившей вдаль дороге. За ним, еле передвигая ноги, устремилась Сэндис. Схватив девушку за руку, он потянул ее за собой, понукая бежать быстрее.
– Что тут за чертовщина?
– Беги! – задыхалась Сэндис. – Беги!
Он бежал. Что есть мочи, словно на крыльях. Перемахнул ведро с отбросами, слишком низкий забор. Неудачно ударился ногами о землю, чуть не вывихнув лодыжку. Да и Сэндис тоже отчебучила – свалилась на него сверху. Он вскочил, рванул во всю прыть, волоча ее за собой. Завернул за один угол, за другой. Однокрылая мразь снова заверещала, но голос ее замер в отдалении.
– Как… – натужно прохрипел Рон, – Кайзен… может… повелевать… тобой… если он…
– Не мной! Иретом! – в отчаянии выпалила она. – Он убьет тебя!
Левое бедро Рона пронзило огненной иглой. Он пошатнулся, с размаху врезался плечом в склизкую, облепленную грязью стену. Сэндис потянула его вперед, и он заставил ноги бежать дальше.
Как же знакома была ему эта изнуряющая, пульсирующая боль. А ведь он даже не слышал выстрела. Ругаясь про себя на чем свет стоит, он старался не отрывать глаз от дороги и стискивал в кармане неподвижно застывший амаринт.
Впереди замерцали лужи, и Рон с Сэндис галопом помчались к ним, к освещенному фонарями перекрестку. Главная улица – их спасение. Вряд ли оккультники сунутся на запруженную народом мостовую: тут тебе и «алые», и мастеровые, спешащие со смены или на смену. Разумеется, Кайзен со своим совершенно беззаконным нуменом не посмеет показаться на людях в открытую. Да любой «алый» в мгновение ока подстрелит оккультника, стоит тому сбросить личину добропорядочного горожанина. И не важно, чьи карманы старательно набивает Кайзен, – даже сильные мира сего не потерпят столь наглого попрания закона.
«Побоку закон: „алые“ застрелят оккультников, потому что перетрусят и потеряют головы».
А вот и дорога. Рон бежал, не чуя под собою ног, стиснув зубы, превозмогая расходящуюся по всему телу боль. Это он замедляется или Сэндис? Не важно. Им надо мчаться быстрее ветра. Если оккультники их настигнут, им будет нечем защититься. Кулаками дело не исправишь.
Он огляделся. Заметил лошадь, привязанную к коновязи возле шумной таверны. Да ведь он был здесь, и не раз! Неподалеку живет его старый учитель. Он не откажет Рону в помощи. Он наверняка приютит и его, и Сэндис.
– Налево, – дернул он Сэндис за рукав.
Споткнулся. Споткнулась и она.
Справа показались какие-то люди. Толкнув Сэндис в переулок, он загнал ее за мусорный бак, притулился рядом. Грудь его разрывалась. Ему не хватало воздуха. Чтобы облегчить боль, он перенес вес тела на правую ногу. Задрожал от озноба и влажной липкой одежды. Холод пробирал его до костей, и только кожа под ремнем полыхала жаром от сочившейся из раны крови.