Темный тесный коридор, где не поместиться двоим, пропах сигарами… Сэндис торопливо втолкнула в него Рона. Однако Рон был слишком большим и грузным, а она – слишком усталой и изнуренной. Рон грохнулся на пол и увлек ее за собой, разразившись стенаниями и проклятиями.
Сэндис мигом скатилась с него и ногой захлопнула дверь. «Спасены. Надежно укрыты». Она бы не разыскала эту дверь даже при дневном свете. Пытаясь не задеть Рона, она потопталась кругом, ища лампаду, спичечный коробок – что угодно.
– Рон?
Молчание.
– Рон, пожалуйста, ответь.
– Иди к черту.
Сэндис облегченно вздохнула. «Живой. Свет, где же свет…»
В конце коридора вспыхнула керосиновая лампа, осветив узкий, заставленный полками, проход и завешанные крюками стены. Пожилой мужчина, державший лампу, коренастый и широкоплечий, истинный колин с густой гривой коротких седых волос, гладко зачесанных назад, возможно, являлся ровесником Кайзена, однако, в отличие от последнего, выглядел не столь недужным, дряхлым.
– Какое впечатляющее появление, юная леди, – невозмутимо, не выказывая ни злобы, ни дружелюбия, произнес незнакомец и стрельнул в нее пронзительным взглядом серых глаз.
Под глазами его залегли сиреневые мешки. То ли он плохо спал, то ли возраст брал свое – Сэндис не знала.
Человек поглядел на Рона.
– Он ранен, – жалостливо протянула Сэндис. – Он привел меня сюда, сказал…
Опустив лампу, мужчина в два шага приблизился к Рону.
– Рон Комф. Решил наконец-то проведать старика, да?
Рон промычал что-то невнятное.
Мужчина покосился на Сэндис. Сэндис смешалась, понимая, что видок у нее еще тот – настоящее чудо в перьях.
– Не переживайте, юная леди. Берите его за ноги, я же подхвачу за плечи. – Он оглядел ее с головы до ног и добавил: – Ну, если сможете.
Сэндис расцвела: доброта незнакомца камня на камне не оставила от всех ее треволнений. Кивнув, она попятилась к двери и схватила Рона за ноги.
– Раз, два – взяли.
– Его подстрелили… В бедро, как мне кажется.
Они внесли его в тускло освещенную комнату без единого окна. Вдоль одной стены стояли мешки и кувшины, вдоль другой высилась устрашающая груда ножей, винтовок и пистолетов на любой вкус и цвет. Семь из восьми видов оружия Сэндис узнала сразу.
– Кладем сюда, – сказал незнакомец, и Сэндис беспрекословно повиновалась.
Он открыл дверь, ведущую в обычную на первый взгляд квартиру, скрылся в ней ненадолго и возвратился со скатанным в рулон матрасом, который расстелил рядом с Роном.
Вдвоем они переложили раненого на матрас. Заметив на дубовом паркете кровавое пятно, Сэндис поежилась.
Незнакомец снова удалился и вернулся с медицинским саквояжем, полным самых невообразимых инструментов и препаратов.
– Возможно, пуля все еще внутри. Глупый мальчишка. Давай-ка, перекати его на другой бок и держи крепко, чтобы не дергался.
Рон пробормотал нечто невразумительное.
– Ему будет больно? – спросила она, прикусив губу и переводя взгляд с искаженного страданием лица Рона на уверенное лицо незнакомца.
– Еще как! – рассмеялся тот. – Но когда-то же надо платить по счетам.
Рон застонал. Сэндис сжала его предплечье.
Мужчина вытащил длинный-предлинный пинцет.
Она отвела глаза.
Сэндис проснулась. Тело ломило, голова кружилась, словно после попойки, в глазах двоилось, и одежда топорщилась колом. Духота в комнате стояла невыносимая. Сэндис не представляла, сколько проспала – окон в комнате не было. Протерев заспанные глаза, она заметила прогоревшую на четверть свечу. «Интересно, это все та же свеча, которую зажег незнакомец, представившийся Арни, или уже другая?» Сэндис казалось, она проспала полдня, словно после обряда вселения.
«Ирет». Проглотив застрявший в горле комок, она с натугой встала на ободранные колени и вспомнила о видении, поразившем ее в архиве. Подобного она не испытывала никогда. Чудовищное создание, пригрезившееся ей, однажды уже тревожило ее сон, но ни разу не представало перед ней наяву.
«Колосос». Каждой клеточкой своего тела она чувствовала: это – Колосос.
Ирет боялся Колососа и пытался ее предостеречь.
Сэндис закрыла глаза. «Что мне делать, Ирет?»
Но конь-огонь молчал.
Стон, раздавшийся в другом конце комнаты, где на матрасе лежал Рон, отвлек ее от мрачных мыслей. Превозмогая боль в одеревеневших мышцах, она поспешила к нему. Пощупала его лоб. «Лихорадки нет, слава милосердному Целестиалу! Арни сказал, что лихорадка грозит тяжелыми осложнениями».