– Рон? – прошептала она.
Между его бровями залегла глубокая морщинка, и Сэндис разгладила ее пальцем.
– Опять ты? – Он с трудом приоткрыл один глаз и вздохнул.
Она провела ладонью по его виску.
Он досадливо отмахнулся.
– Как ты?
– Как человек, которого подстрелили. – Он попробовал перевернуться, мученически застонал и передумал. – Которой час?
– Не знаю.
Нащупав в кармане амаринт, Рон вытащил его и покрутил. Золотые лепестки не шелохнулись, и артефакт упал ему на живот.
– Ты что, намерен проверять время по нему? – задохнулась от удивления Сэндис. – Какое транжирство!
– Когда он восстановится, я закручу его и снова стану бессмертным, – пояснил Рон, собираясь спрятать амаринт в карман. – А смертельные раны не задерживаются в бессмертном теле.
– Так он еще и лечит! – Сэндис с размаху села на пол. По спине ее побежали мурашки.
Рон кивнул.
– Рон… – Сэндис по-ребячьи округлила губы.
– Чего тебе? – скривился он.
Сэндис понадеялась, он скривился не потому, что она надоела ему хуже горькой редьки, а потому, что у него болела голова.
– Ты же можешь спасать жизни…
Рон страдальчески вздохнул.
– Рон… – Она вплотную придвинулась к нему, так, что коленями коснулась его руки. – Ты только представь! Ты мог бы посещать госпиталь, больных… Даровать жизнь обреченным на смерть…
– Да-да, чтобы каждая собака узнала, что у меня есть амаринт, – сморщился он то ли от занывшей раны, то ли от мысли, что придется распрощаться с тайной артефакта.
Сэндис упрямо поджала губы. «Конечно, в дурных руках носконская магия может причинить немало вреда, но вот в хороших руках… С болезнями покончено. Хвори изничтожены. Страдания упразднены. Люди живут долго и счастливо. Ведь должен же быть какой-то способ…»
Она поглядела на амаринт, зажатый в руках Рона, и спустилась с небес на землю. Если бы не волшебный артефакт, они оба были бы мертвы. Или очнулись бы в логове Кайзена.
– Оккультники теперь точно знают про амаринт… Даже если не знали о нем прежде… – набравшись смелости, сказала она.
Рон вскинул на нее глаза.
Поерзав, она поудобнее уселась на полу.
– Кайзен наверняка захочет его раздобыть. Когда-то он мне все уши прожужжал об этом.
– Нет ни одного человека, который не хотел бы раздобыть амаринт, – многозначительно поправил ее Рон, ясно давая понять, что, не стащи она артефакт в таверне, ничего бы этого не было – ни его ранения, ни заштопанной на бедре раны.
– А кто такой Арни? – сменила тему Сэндис, указывая глазами на дверь.
У нее сложилось впечатление, что Арни – задушевный друг Рона: старый учитель так по-отечески подшучивал над своим учеником. И так участливо расспрашивал о его матери. Сэндис все про нее рассказала.
– Видать, ты ему понравилась, раз он выложил тебе свое настоящее имя, – хмыкнул Рон.
Сэндис расплылась в довольной улыбке.
– Арни Куртц – мой старый учитель.
– И чему он тебя учил?
– Как махать кулаками.
– Ого… – растерянно заморгала Сэндис.
– Пацаном я работал в этом квартале – чистил канализацию. Ну, Куртц и предложил – давай я буду услаждать твой слух сказками, а ты отдраивать от грязи мои стоки и водоотводы. Я подумал, что старик, видать, совсем из ума выжил, и согласился. Некоторое время он проболел, но я все равно наводил чистоту в его дренажной системе. Люблю, знаешь ли, транжирить свое время.
– Потому что ты славный малый?
Рон закатил глаза.
– Одним словом, – продолжал он, – я втерся к нему в доверие. Он поправился и решил обучить меня суграту – боевому искусству древних наездников-колинов. Я торчал здесь днями и ночами, пока не наткнулся…
Рон умолк, но Сэндис закончила за него:
– Пока не наткнулся на амаринт. – Бесценный могучий артефакт, позволивший ему перевоплотиться в Энгела Верлада.
– Арни – милый, – сказала Сэндис.
– Да, ничего так, – буркнул Рон, массируя лоб.
– Он спас тебя.
Рон пренебрежительно фыркнул.
– А чем ты занимаешься? – спросила она, задержавшись взглядом на мерцающей свече. – Ну, когда становишься Энгелом?
– Думаю, сейчас лучше спросить по-другому, – прервал он ее, опустив руку. – Сэндис, какого черта?
Она потеряла дар речи. Тоскливо защемило сердце.
Рон попробовал опереться на локоть, но лицо его исказилось от боли, и он упал на матрас, подвывая от отчаяния.