Раньше собору принадлежало много земель, за которыми тщательно ухаживали. Однако со временем город поглотил большинство из них, использовав их под постройку фабрик и заводов. С каждым годом Ангелик оказывал все меньше и меньше влияния на правительство, однако собор оставался в неприкосновенности, и внутри него постоянно толпились молящиеся, священники и пилигримы. Видимо, он что-то да значил.
«Он значит только одно, – негодовал Рон, подходя к воротам храма, – что эти люди простаки и недоумки».
У ворот, приветствуя верующих, стоял священнослужитель, облаченный в белые одежды. Заметив повязки паломников на рукавах Рона и Сэндис, он одобрительно кивнул и повел рукой, приглашая их внутрь.
– Ступайте дальше, друзья мои. Миновав залу, вы увидите маленький дворик. Там вас ждут другие пилигримы. Вы к нам издалека?
Сэндис вскинула голову.
– О да, – поклонился Рон.
Священник довольно улыбнулся. Рон быстро проскользнул мимо него, протащил за собой, как на буксире, Сэндис, но, пройдя половину коридора, отпустил ее руку. Сэндис замедлила шаг и завертела головой, глазея по сторонам. Внутри Рона закопошилась досада. На стенах висели портреты бывших Ангеликов и вышитые на полотне священные изречения, приписываемые первому духовному предводителю, а также панно с лилиями о четырех лепестках, намеренно выписанными с математической точностью, и прочие украшения. Целестиал изображался именно так – либо в образе лилии, либо в виде перекормленного белокожего андрогина в белоснежно-белых одеждах. Бог целезиан был бесполым.
В центре дворика, всколыхнувшего в Роне вихрь воспоминаний, которые он тотчас же отогнал, высилась недавно воздвигнутая статуя Целестиала, округлая и сверкающая. Солнечные лучи, проникавшие сквозь окно на потолке, золотили его мраморную голову. Вокруг статуи около двенадцати пилигримов переминались с ноги на ногу, причем половина из них выглядела так, словно действительно пришла из далекого далека. Земли вокруг промышленно-развитого, многолюдного столичного Дрезберга были пусты и не плодородны: сухи и каменисты летом, занесены снегом зимой. Селились там мало – лишь несколько городков, разбросанных тут и там, да пара торговых факторий. Крупные города – хотя, насколько знал Рон, крупными, по сравнению с Дрезбергом, их можно было назвать с натяжкой – располагались на северном побережье, и в них проживали рыбаки. На юге, где шли обильные дожди и не так свирепствовал холод, находились пастбища и фермерские угодья. Судя по одежде паломников, две трети из них, по мнению Рона, были фермерами, остальные – торговцами.
Один из торговцев склонился к беременной жене, довольно привлекательной, на взгляд Рона, и прошептал:
– Потерпи, милая. Скоро начнется.
Рон отвернулся и сунул руки в карманы.
Замирая от восхищения, к нему приблизилась Сэндис. Поводила вокруг себя затуманенным взглядом и пытливо уставилась на него. Поморгала.
– Что с тобой?
– Ничего. – Он выпрямился, вытащил из карманов руки. – Нам придется ждать до полудня. – Он покосился на ее стоптанные туфли и добавил: – Может, в ящике для пожертвований найдется подходящая для тебя обувка.
– Да я как-нибудь и в этих еще похожу, – беспечно отозвалась Сэндис и пошевелила пальцами ног.
Рон закатил глаза, махнул на нее рукой и поспешил назад в коридор, из которого они только что пришли. «Сюда или?.. А, туда!» Свернув направо, он очутился в тесном проходе, заставленном ящиками с милостивыми дарами богатых бедным. Те, кто и в самом деле мог позволить себе подобное роскошество, несли сюда ношеные вещи, прокисший хлеб и даже деньги, которые потом распределялись среди верующих. «Курам на смех такая благотворительность», – думал Рон. Он называл эти ящики «умывальниками»: священники призывали богатеев-греховодников к покаянию, а те умывали руки, отбояриваясь жалкими и ничего не стоящими подачками. На тебе, Боже, что нам негоже.
Отыскав ящик, наполовину забитый обувью, он принялся за раскопки. Вот туфли с каблуками, обшитыми стразами. И кто же их тут станет носить? Вот несколько пар истертых до дыр ребячьих башмаков. Вот рабочие сапоги, просящие каши.
А вот довольно крепкие мальчишеские ботинки, которые вполне могут ей подойти. Вернувшись в атриум, Рон заметил болтающего с Сэндис парнишку, на три-четыре года младше ее и сантиметров на пять ниже. Сэндис, похоже, ничего не имела против его компании, но Рон ускорил шаг.
– Вот, – сказал он, кидая ботинки к ногам Сэндис, – примерь.
Скользнув по Рону внимательным взглядом, парнишка развернулся и стремглав бросился прочь, к ведущим из собора дверям.