Наконец они добрались до тесного холла с разбросанными на полу подушками. Рон и Сэндис уселись на них позади всех, спрятавшись за спинами соратников-пилигримов. Ничего не изменилось, ни на йоту. Сейчас появится церковник и примется талдычить о важности паломничества и о том, как все начиналось. Эта история у Рона в зубах завязла, и он, пока протопресвитер разливался соловьем, копался в своих мыслях. Надо как-то отделиться от основной группы. Не прямо сейчас, но и без лишней канители. Если они хотят поговорить с Ангеликом с глазу на глаз, без посторонних…
– Рон? – шепнула Сэндис.
Не глядя на нее, он отрывисто бросил:
– Держись рядом.
Когда с проповедью было покончено, священник мановением руки приказал пилигримам подняться и повел их к лестнице. Да-да, той же самой лестнице. Правда, голубые ковры, что вроде бы устилали ее раньше, исчезли, и теперь пилигримы поднимались по ладным мраморным ступеням. Ковры отдали в чистку или Рона подвела память?
Голова его затрещала от боли. «Снова проповедь? Сколько еще? По одной на каждый этаж? Что ж, в этом есть смысл: подъем на самый верх к Ангелику как бы символизировал собой вознесение к Богу, ну или хотя бы к Его Божественным устам… Ну да, так оно и…»
Сэндис подпрыгнула, дернув его за рукав. Рон мгновенно напрягся, но вокруг все дышало спокойствием и миром: и картины, и цветы, и проходивший мимо священник. Служитель церкви, обескураженный столь бурной реакцией Сэндис, удивленно приподнял бровь, но затем коротко кивнул Рону и удалился.
Сэндис с размаху вжалась в бок Рону, чуть его не опрокинув: молящиеся женщины в распахнутой настежь часовенке, мимо которой они как раз проходили, заставили ее отшатнуться, как черта от ладана. Миг – и она бы влепилась в мраморную колонну.
«Да в чем дело?» – зашипел было на нее Рон, и вдруг его озарило. Ну и осел же он! Только вчера он узнал, кто она такая, а сегодня напрочь позабыл, с каким огнем приходится играть Сэндис. Ей, богопротивному вассалу! Воплощенному греху! Пронюхай здесь кто-нибудь о стигмах на ее спине…
Яснее ясного – она напугана до полусмерти, а он идет себе и в ус не дует.
Непреходящее чувство вины с удвоенной силой вгрызлось в его внутренности. Он сморщился.
Когда они завернули за угол, Рон обнял ее за плечи.
– Дыши спокойно, – шепнул он ей на ухо. – Здесь никто ничего не знает. И не узнает. Тебе ничего не грозит, верь мне.
Она глубоко вздохнула. Кивнула. Еще один отец церкви прошел мимо них. Сэндис проводила его настороженным взглядом, но не отпрянула.
Паломников завели в одну залу, потом в другую. И везде им рассказывали об их предках. Везде прославляли Целестиала. В голове Рона метались мысли, возникали и рушились планы, и он не замечал, как быстро текло время. Голод и совесть вконец истерзали его, и, когда паломники снова двинулись к лестнице, он принял решение.
Плетясь в самом хвосте группы, Рон и Сэндис очутились на верхнем ярусе башни. Рон оглянулся – за ними никто не шел. Поднявшись на площадку седьмого этажа, пилигримы благоговейно затихли. Однако священника это не остановило, и он пустился в очередное восторженное славословие. «Пора», – подумал Рон.
Приглядев подходящую колонну, он проворно скользнул за нее, потянув за собой Сэндис, а затем метнулся к колыхавшимся портьерам, что огораживали часть стены. Сэндис безропотно последовала за ним. Укрывшись за портьерами, они раздвинули их, чтобы не пропустить происходящего снаружи, но и не выдать своего местоположения.
На площадке появился он. Ангелик. Божественные уста Целестиала. Со времени их последней встречи он очень изменился, но Рон узнал его мгновенно. Ангелик постарел и обрюзг. На нем была серебристо-белая мантия с рясой и белый плотный льняной клобук, закрывавший голову и ниспадавший на плечи. На лобной стороне клобука, а также на мантии на груди были вышиты лилии.
Замирая от восторга и умиления, пилигримы робко приблизились к нему. У кого-то на глазах замерцали слезы. Выстроившись в линию, паломники рухнули на колени, и Ангелик, наместник Целестиала на земле, распахнул руки, приветствуя каждого из них. Рона замутило.
– Возлюбленные чада мои! – воскликнул Ангелик. – Друзья! Добро пожаловать в Лилейную башню. Добро пожаловать в обитель Целестиала.
Рон скрючился, как от боли. Сжал кулак, но тотчас же распрямил руку – из трех серповидных порезов на ладони выступила кровь.