Возможно, Ирет убеждал ее взять все в свои руки? Начать действовать? В конце концов, что она потеряет, если сядет в лужу? Просто опозорится перед всеми – есть о чем переживать!
Четырнадцать шагов… Тринадцать… Двенадцать…
У нее все получится. У нее все получится.
Коленки подогнулись от страха.
Головорезы Кайзена приближались. За ними маячили Курасиен, Кайзен и прочая кайзеновская шушера. Кайзен торжествовал. Сэндис глодали сомнения.
Одиннадцать… Десять…
Не выпуская из виду жреца, Сэндис сдавила ладонями голову и горячо зашептала слова, которые слышала так часто, слова, смысл которых не понимала:
– Вре эн несту а карнат, // Йи мем энтре ай амар…
Руки налились теплом. Жаром. Огнем.
– Ты чего? – уставился на нее Рон.
Девять шагов… Восемь… Семь…
– Вре эн несту а карнат…
Голову сдавило. Тело напряглось, предчувствуя грядущую нестерпимую боль – боль, без которой немыслимо вселение.
– Эй, Сэндис! – Кайзен по-птичьи свесил голову набок. – Что такое ты там бормочешь?
Сэндис подцепила лодыжкой ногу Рона, резко потянула и повалила его на землю. Посмотрела прямо в глаза Кайзену и произнесла:
– Ирет, эпси граденид!
Тело ее разорвалось.
Брызнул ослепительный, обжигающий, испепеляющий свет. В сердце вспыхнуло всепожирающее пламя. Ей стало нечем дышать. Россыпь горячих углей обдала жаром спину и грудь. Тело скрутило, раздавило, смяло…
И вдруг все закончилось.
Достигнув вершины, боль замерла. Сэндис заморгала и сквозь языки бушующего пламени, которые, казалось, сдирали с нее – живой – обугленную кожу, увидела Кайзена, «тузов», Курасиена.
Вокруг нее бесновался огонь.
Значит, она умирала…
И в тот же миг она почувствовала его, поняла, что он здесь, рядом. Ирет. Его Дух слился с ее душой в неведомых ею прежде объятиях: ноздри ее раздулись от жара каленого железа, тело окатила новая волна боли, сердце… затрепетало от радости. Ей казалось, что ласковые руки родителей обвивают и нежат ее, защищая от враждебного мира.
Тело ее раздваивалось, кровь бурлила, кости хрустели и ломались, но Сэндис было все равно, она улыбалась.
«Вперед! Бей! Уничтожай!»
«Да будет так».
Сгусток огня и жара, боли и трепета вырвался из груди Сэндис, и проулок поглотило белое пламя.
15
Жужжащий амаринт кружил в воздухе, а по лицу Рона градом катились слезы. Ослепительный свет терзал глаза. Дикий рев чудовища, призванного Кайзеном, и вопли обгорелых бандитов разрывали уши.
Он лежал, вдавившись в землю, в нескольких сантиметрах от Сэндис. Все вокруг полыхало огнем. Сама Сэндис полыхала огнем от макушки до пят.
Амаринт кружился и вертелся, и безумная пляска огня и света отражалась на его золотых лепестках. Рон вдохнул удушающий запах горящей плоти и опалил ноздри. Рубашка на его спине начала тлеть. И хотя разум кричал ему: «Лежи и не шевелись!» – он осторожно приподнял голову.
Из тела Сэндис во все стороны рвался неистовый яркий свет. Он бил в глаза, он ослеплял. Сэндис осталась самой собой, вот только теперь ее окружало сияние белого огня, а глаза… глаза ее почернели, словно угли.
Он не сводил с нее ошарашенных глаз, чувствуя, как кусает кожу нетерпеливое и жадное пламя. Если бы не амаринт, что обволакивал его волшебной защитной мантией, тихонько и напевно жужжа, Рон бы истлел заживо.
На долю секунды Рон забыл, как дышать, и вдруг – раз, и огонь потух. И мир погрузился во мрак.
Со стуком упало чье-то тело.
Рон заморгал, отер слезы, помотал головой, отгоняя плывущие перед глазами разноцветные круги и всполохи. Огляделся. Прищурился. Проулок засыпало пеплом.
Чудище исчезло. Исчезла и Сэндис…
Он живо обернулся. Сэндис, нагая и бездыханная, лежала на изувеченной мостовой.
Рон долго не мог отвести от нее глаз. Но не ее нагота привлекала его. Он смотрел на Сэндис в немом восхищении, пытаясь понять, как такое возможно?
Амаринт иссяк и затих. Внезапная тишина поразила Рона, как обухом по голове. Он очнулся.
Эта схватка закончилась, но главная битва еще впереди.
«Надо бежать. Не мешкая».
Он подхватил Сэндис на руки, и искалеченное плечо отозвалось пронзительной болью в шее. Сложись все иначе, Рон присел бы отдохнуть и помассировал бы его, но сейчас на это не было времени. Почти бессознательно подцепив мизинцем амаринт, он помчался по переулку, поднимая тучи пепла. На развилке дороги увидел раненого – тот стонал и молил о помощи.