– Спасибо вам! – обернулась к нему Сэндис.
Приветливо улыбнувшись ей, он ушел в квартиру и запер за собой дверь.
Сэндис, отгоняя дрему, хотя ее страшно клонило в сон, уселась на постель и спросила:
– Где ты сегодня побывал?
– Где только не побывал. И там и сям.
– Пить хочешь?
Рон лишь невнятно замычал с набитым ртом. Сэндис наполнила чашку водой из кувшинчика, который Арни предусмотрительно оставил в углу, и протянула ее Рону. Быстро пересказала все, что делала днем.
Покончив с ужином, Рон отставил тарелку, повалился навзничь и прикрыл глаза руками, чтобы защититься от света.
– Потушить лампу?
– Не надо, Сэндис.
Сэндис нахмурилась. Оглядела его вздымавшуюся грудь, широкие плечи, узкие бедра.
– Если хочешь помыться…
– Не сейчас.
Сэндис испуганно съежилась. «Нет, это не просто разбитость и вялость. Это что-то другое…»
– Прости меня, Рон.
– За что?
Он оторвал ладони от лица и недоуменно покосился на нее.
Сэндис подтянула колени к подбородку.
– За то, что свалилась на тебя как снег на голову. За то, что заварила всю эту кашу.
– Никакой ты не снег на голову, Сэндис, – вздохнул он, безжизненно свесив руки.
– Но ты такой… – Она облизала губы. – Такой… взвинченный.
– Ты тут ни при чем. – Он приподнялся на локтях. – Сэндис, ты просто чудо. Другие девчонки тебе и в подметки не годятся, поняла? Я не держу на тебя зла, но… Сегодня я выдохся.
Сэндис кивнула. На губах ее заиграла улыбка: он сказал – «чудо».
Потушив лампу, она прилегла на матрас и смотрела в потолок, пока глаза не привыкли к полутьме и она не стала различать очертания балок. Окон в комнатушке не было, лишь из-под двери, ведущей в квартиру Куртца, лился тоненький ручеек света.
Перекатившись на бок, она уставилась на Рона, хотя еле-еле различала во мраке его фигуру. От его разгоряченного тела шел жар. Он пах водорослями и дымом и, как ни странно, сигарами. Сэндис с наслаждением вдохнула. Этот запах пришелся ей по вкусу. Такой знакомый. И такой мужской.
Рон приподнялся, стянул куртку и забросил ее в темноту. Лег и вздохнул.
– Все наладится, Рон. – Протянув руку, она потрепала рукав его рубашки. – Мы отыщем Талбура, и жизнь снова пойдет своим чередом. Мы поможем твоей маме. Я костьми лягу, чтобы все уладить, Рон, обещаю.
Рон скривился.
– Ты ничего не должна мне, Сэндис.
– Но ты спас мне жизнь! Причем не единожды!
– Так же, как и ты мне. Мы квиты.
Она отпустила его рубашку. Рука безвольно упала на матрас Рона, и он в каком-то мгновенном порыве сжал ее в ладони. Трепет восторга охватил Сэндис.
– Прости меня, – шепнул Рон, оглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев.
– За что?
– Просто…
Он замолчал, выпустил ее руку.
Сэндис с отчаянным мужеством подползла к Рону и тихонько, чтобы не потревожить его, положила голову ему на грудь.
Он тотчас обвил ее руками, сжал в крепких, горячих объятиях.
Сэндис закрыла глаза, обхватила Рона за талию и улыбнулась. Прильнув к нему всем телом, словно желая слиться с ним воедино, она вслушивалась в бешеный перестук его сердца.
«Вот оно… Ах, если бы только это мгновение длилось вечно…» Рон потихоньку успокаивался, дыхание его выравнивалось. «Вот он – Рай. Тепло, уют, защищенность, дом и любимые люди. Вот оно – блаженство. Семья».
Вскоре все встанет на свои места. Она отыщет Талбура, и они втроем придумают, как освободить маму Рона и обуздать Кайзена. Она обретет семью. У нее будет Рон и все, что ее душе угодно, а Кайзен уйдет в прошлое, как страшный, но позабытый сон. Проваливаясь в дрему, она чувствовала, как прекрасное будущее распахивает перед ней двери.
Амаринт, как обычно, мерно жужжал.
Но чем быстрее он крутился, тем пронзительнее был звук. И вот уже умиротворяющее гудение сменилось звенящим свистом, затем перешло в тревожный вой и под конец – в истошный крик.
Сэндис спала, но ее эфирное тело стояло перед артефактом и, не в силах оторваться, зачарованно глядело в центр амаринта, чьи золотые лепестки кружились все быстрее и быстрее, пока не слились в неразличимую серую массу. Неподвижным оставался только центр амаринта: его ослепительное белое сияние резало Сэндис глаза, но она не могла ни отвести взгляд от волшебного оберега, ни отойти прочь. Амаринт кружился: все быстрее, все ослепительнее, все громче.
И тут она почувствовала его: он метался в отчаянии, яростно полыхая огнем. Значит, это не ее сон, а его. Ирета.
«Что это?» – хотелось закричать Сэндис, но из горла ее не вырвалось ни звука: эфирное тело не подчинялось ее воле. «Что ты хочешь мне сказать?»