А как же Чисуло? Они следовали за ним, по крайней мере частично, потому что у него было такое четкое представление о том, что правильно. Он никогда не кланялся, не сгибался. Ему можно было доверять. Если Эфра права, что тогда делает Чисуло? Дураком? А что делает с ним Нуру и ее друзья?
Я не следовала за Чисуло, я следовала за Эфрой.
Они были здесь, в Кольце Крафтеров, где ни один гровер еще не бывал. Либо это изменит все, либо убьет их обоих.
Как бы ни была избита Эфра, Нуру не могла себе представить, чтобы что-то могло убить девушку.
На улице, в окружении бурлящей жизни, убийство казалось нереальным. Кошмар. Дрожь ужаса пробегала по телу Нуру, и она не была уверена, хочет ли она рвать или плакать. Это было похоже на последствия плохо смешанных наркотиков. Ее желудок скрутило, а мир казался слишком ярким, слишком четким, чтобы быть реальным.
Мимо них прошел мужчина, чтобы войти в жилище художника.
Эфра остановила его, прижав руку к груди. «Она занята», - сказала она.
Он посмотрел на солнце, стоящее высоко над головой. «Ранний обед?»
«Да», - ответила Эфра.
После того как он ушел, Нуру спросила: «Что за обед?»
Эфра лишь пожала плечами, взяла Нуру за руку и отправилась в путь.
Крафтеры в бесконечных оттенках коричневого и оранжевого заполонили улицы, суетясь по своим непонятным делам. Она позволила им отвлечься. Все лучше, чем думать о людях, которых она помогала убивать.
Позволив Эфре потащить себя по улицам, она увидела целый квартал зданий, в окнах которых были выставлены свежеубитые звери. Подвешенные вверх ногами, содранные плоть и мех, они выглядели холодными. Мертвая женщина-крафтер, лежащая среди своих прекрасных красок, тоже должна была остыть, как эти. Нуру представила ее висящей рядом с кроликами и козами.
Все здания на соседней улице были открыты воздуху и не имели стен. Перед каждым из них стояли огромные деревянные столы. Розовые и коричневые комки покрывали столы, кишащие жирными зелеными мухами. Неподалеку стояла повозка с отрядом из шести незаинтересованных Птиц. Крафтеры собирали со стола всякую всячину и бросали ее в кузов повозки. Странно знакомый запах, кислый и пахнущий в горле, напомнил Нуру о времени приема пищи в яслях.
Она вспомнила, как нашла мертвого кролика на поле, которое ей поручили обрабатывать в детстве. Нуру, Чисуло, Хэппи, Бомани и Омари уже тогда сбились вместе, образовав сплоченную группу. Они сняли шкуру с маленького трупа, насадили его на палку и приготовили на открытом огне. Когда они ели его, он был полусгоревшим, а полусырым, и она никогда не забудет его вкус. Когда ясли нахуали, в волосы и одежду которой были вплетены змеиные шипы, поймали их, Бомани взял вину на себя. Он сказал, что это была его идея, что он приготовил это блюдо и заставил остальных есть его вместе с ним. Священник притащил парня во двор яслей и на глазах у всех собравшихся детей устроил ему кровавую порку. Бомани потерял сознание, не издав ни звука. Ни одного хныканья. Когда он очнулся, то усмехнулся своим друзьям. Даже в свои восемь лет он был самым сумасшедшим из всех гроверов, которых она когда-либо встречала.
Я сейчас снова заплачу. «Мухи прекрасны», - сказала она.
Эфра бросила взгляд на столы. «Это мясо», - сказала она. «Они загружают повозку, чтобы отвезти его Гроверам». Она указала на другой участок, где крафтеры аккуратно заворачивали мясо в коричневую бумагу. «Это отправляется во внутренние кольца».
Огромное жаркое. Целые бараньи ноги. Полоски странного мяса, засоленные и оставленные на солнце. Потроха ярко-розового цвета, соединенные вместе, образовывали длинные цепи. Нуру никогда раньше не видела столько разных видов мяса. Полоски козлятины - это все, что попадало к Гроверам.
Вторая группа грузила каждый пакет в другую повозку. Они работали с преувеличенной осторожностью. Одинокая Птица притаилась у этой повозки, наблюдая за ними.
В другом здании на другой стороне улицы к одному из свободных столов подошла женщина-крафтер. Она протянула что-то мужчине за столом и указала на кусок красного мяса. Мужчина завернул его в коричневую бумагу и отдал ей. Она пошла прочь, как ни в чем не бывало. Никто ее не остановил. Птицы в округе даже не обратили на нее внимания.
Я хочу мяса. Я снова хочу кролика.
Эфра потянула ее на другую улицу. Мимо прогрохотала вереница повозок, некоторые из которых были нагружены яркими тканями, а некоторые - доспехами Птиц. И снова с повозкой ехала одна Птица.
Они не боятся крафтеров. Она не могла понять, почему. У гроверов не было ничего, а крафтеры могли сами делать оружие и доспехи. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что никто из крафтеров не вооружен. Никто из них даже не носил с собой инструменты, если только не работал над чем-то активно. Неужели им не разрешалось убирать инструменты с места работы? Даже здесь, как она поняла, существовали тонкие уровни контроля.
К ней вернулись проповеди яслей нахуали о Бастионе. Между Песчаной и Серой стенами - сто семьдесят тысяч шагов. Между Серой стеной и Стеной лордов, отделявшей крафтеров от Кольца сенаторов, было всего пятьдесят шесть тысяч шагов. Наполовину ожидая увидеть отсюда Стену Лордов, она посмотрела на запад. Жара затуманивала расстояние, заставляя ее шататься, словно она съела гриб амеслари. Она не увидела стены, разделяющей гров и сенаторов. Масштабы Бастиона делали понимание невозможным.
Отвернувшись, Нуру стала изучать крафтеров. Теперь, когда она обратила на них внимание, то увидела, как повозки, охраняемые птицами, с затаенной ненавистью и отвращением пробираются к кольцу сенаторов. Самые яркие ткани. Самые лучшие куски мяса. Нуру все понимала. Крафтеры делали все, что кормило и одевало весь Бастион, но лучшие из их усилий уходили внутрь.
Ослепленная множеством оттенков оранжевого и коричневого, она не задумывалась, почему они не носят другие цвета. Как и у нас, у них нет выбора.
Они лучше питались. У них была лучшая одежда. Им, по-видимому, разрешалось воспитывать собственных детей - понятие настолько странное, что Нуру никак не могла взять его в толк. У них был доступ к инструментам, по крайней мере, с разрешения священника и при наличии скрипа - что бы это ни было. Хотя, оглядевшись вокруг, можно было убедиться, что разрешение давалось свободно. И все же недовольство кипело в глубине души. Она не могла понять, почему. У них есть гораздо больше.
Кольцо крафтеров казалось ей сказочным миром, видением в галлюцинациях, вызванных наркотиками. Ей хотелось схватить одну из многочисленных толстых, мягких женщин, трясти ее и кричать: «У тебя еще есть ребенок!».
Ей хотелось все разрушить, обрушить Серую стену и показать крафтерам, как все хорошо.
Это не я. Я не такая.
АКАЧИ - ОН ГОВОРИЛ В ПЫЛИ И КОСТЯХ
Обсидиан - камень душ. Каждая жизнь, которую принимает обсидиановая грань, заперта внутри. Души - это дым в стекле.