Гретхен Пауэлл Фокс
Серия: Расколотая корона
Книга 1: Дым и шрам
Моим дорогим девочке и мальчику:
вы — мое величайшее творение
(хотя эта книга занимает почетное второе место),
а также каждой душе, пробирающейся сквозь мрак.
Да обретете вы свой свет.
«Дым и шрам» — это эпическое романтическое фэнтези для взрослых, содержащее нецензурную лексику, сцены насилия и темы, которые могут не подходить читателям младше 16 лет.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ:
Ненормативная лексика, насилие, кровь, жестокость, убийства, пытки, горечь утраты, самопожертвование, гибель родителей, показанная во вспышках воспоминаний, а также предрассудки и оскорбления на почве ненависти к вымышленным расам.
Конец жизни королевы Дефинии Неро был на вкус ослепительно ярким.
Но выглядел он совсем иначе.
То были хаос, смятение, звон стали и грохот заклинаний.
То была тьма.
Её глаза пылали; в них яростно боролись решимость и гнев, пока она неотрывно смотрела на тёмного чародея, стоявшего на противоположном краю крыши башни. Дождь хлестал обоих, прижимая золотистые волосы Дефинии ко лбу. Едва слышный звон коснулся ее ушей, когда капли застучали по короне, точно предупреждающий колокол.
— Ты привел королевство к гибели, Малакар, — с трудом проговорила Дефиния между тяжелыми вздохами. Ее грудь высоко вздымалась, мышцы дрожали. Битва длилась слишком долго. — Но твоему ужасному правлению сейчас пришел конец. Конец прямо здесь.
Малакар наклонил голову, и его темный плащ пошел мягкими волнами, словно поверхность темного океана. Взгляд скользнул к золотой короне на голове Дефинии.
— Какая непреклонность, Ваше Величество, — насмешливо произнес он. — Но где же была ваша благородная решимость, когда вы сами терзали континент?
Его слова стали острым кинжалом, вонзившимся в неё. Чувство вины разъедало её изнутри.
— Я… Я о многом сожалею в своих поступках.
Малакар сделал паузу, оценивая королеву холодным изгибом брови.
— Сожалеешь, Дефиния? В самом деле? Какая человеческая эмоция. — Он позволил этому слову повиснуть между ними. — Признаться, я удивлен.
— Я не делаю вид, будто никогда не оступалась, — ответила она, собираясь с духом. — Но и ты не притворяйся, будто Разлом что-то иное, кроме как следствие причиненной тобой боли.
— Возможно, Дефиния. Возможно. Но ты только взгляни, к чему привело твое горе. Посмотри, как твоя печаль взрастила этот хаос. — Он пренебрежительно, почти лениво, взмахнул рукой в сторону битвы, бушующей за замковыми стенами. К легионам своих культистов и сбитых с толку людей, сражавшихся против гибнущих войск арканийцев Дефинии. Она подавила гримасу, заметив, как отряд солдат Малакара теснит один из ее гарнизонов.
Они проигрывали.
Медленная ухмылка расплылась по лицу чародея. Малакар почувствовал, как колеблется воля королевы.
— А ведь твой муж молил меня в самом конце, — произнес он, и его голос скользнул по коже Дефинии, точно змея. — На коленях, со слезами, текущими по морщинистому лицу. Молил пощадить тебя. Пощадить вашу дочь. Даже проклиная мое имя за предательство, он все равно молил. Джуно и впрямь был слабым, жалким человеком.
Имя мужа пронзило сердце Дефинии. Но когда оно слетело с губ Малакара, ее кровь вскипела.
— Ты и сам человек!
— Думаю, мы оба знаем, что теперь я стал чем-то куда большим.
Ее пальцы сжались в кулаки, и свет слабо замерцал на кончиках пальцев.
— Тогда посмотри, к чему привели твои амбиции. Хватит, Малакар. Все закончится здесь и сейчас. Я покончу с твоим злом и верну тот мир, который сама помогла разрушить. — Гнев жил внутри неё, словно живое существо. Он требовал выплеснуться, обрушить магию и испепелить этого злодея. Но сил оставалось так мало. Ладони потеплели, а затем магия угасла.
— Мир? — Низкий смех Малакара прозвучал погребальным звоном. — Наши народы никогда не жили в мире и никогда не будут, пока твои сородичи продолжают копить магию, выставляя свои способности напоказ, в то время как моему народу приходится выцарапывать любые жалкие запасы маны, до которых они способны дотянуться.
— Это не…
— Мои люди сражаются не ради завоеваний, а ради силы, которой они достойны по праву. Той, которая им причитается. Мир — это иллюзия. Мир родился в хаосе, и в хаосе он сгинет.